MJacksonINFO.userforum.ru - Первый Национальный КЛУБ Майкла Джексона. - Самая большая энциклопедия рунета о жизни и творчестве MJ -

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Перевод книги "Записи бесед с Майклом Джексоном" Шмули Ботича

Сообщений 1 страница 20 из 41

1

Перевод книги "Записи бесед с Майклом Джексоном" Шмули Ботича

Внимание! Ниже изложенные материалы принадлежат правообладателям и размещены исключительно в информационных целях (таких как критика, комментарий, сообщение новостей и исследование) без скачивания и продажи (для некоммерческого, образовательного или личного использования).



В 2000-2001 годах Майкл Джексон и его близкий друг и духовный руководитель Рабби Шмули  Ботич, записали свои беседы, которые оказались наиболее искренними и открытыми в его жизни. Майкл сам хотел открыть свою душу людям и освободить себя от бремени, потому что публика была настроена к нему с большим подозрением. Результатом явились 30 часов, лёгшие в основу книги «Магнитофонные записи бесед с Майклом Джексоном». Никогда не было подобных этим записей, и теперь уже не будет.
В этих до боли честных беседах Майкл обнажает свои эмоциональные страдания и глубокое одиночество, своё стремление быть любимым и тщету славы. Вы поймёте, почему он не доверял женщинам, и увидите, как только в детях удавалось ему найти ту чистоту, которую он так отчаянно искал.
Вы услышите собственные слова Майкла о его нелёгком детстве, он расскажет о том, какие усилия он предпринял, чтобы пережить его последствия. Он откроет, как случилось, что он стал изгоем в рядах собственных единоверцев, объяснит свои взгляды на природу веры. Майкл познакомит нас со своими мучительными, но полными любви отношениями со своими братьями и сёстрами. Он откроет правду о своём отце и о том, как сильно он надеется, что они, наконец, примирятся. Он расскажет о самых личных своих взаимоотношениях и делится ужасом при мысли о неизбежности старения.
Кроме беспрецедентной известности и недавней смерти Майкла Джексона, остаются вопросы, на которые так и нет ответов. Но те ответы, которые даны в этой книге, и заинтригуют вас, и тронут. Вы будете удивляться, переживать и не сможете оторваться от чтения, которое предоставит возможность заглянуть в душу трагической иконы, чья жизнь представляет собой сказку об американской нравственности, чей свет погас слишком рано.
Рабби Шмули Ботич – один из ведущих мировых специалистов в области отношений и один из духовных авторитетов. Он написал 21 книгу, переведённые на 17 языков, и все они были бестселлерами. За свои статьи, читаемые миллионами людей по всему миру, он получал награды. Он является ведущим передачи на канале TLC «Мир вашему дому», за которую тоже был отмечен. Работал он и в шоу «Опра и её друзья» как консультант по вопросам любви, брака и воспитания детей. 11 лет он служил при Оксфордском университете, где основал общество, ставшее второй по количестве членов студенческой организацией в Оксфорде. Сегодня «Ньюсуик» называет его самым известным раввином Америки. Лауреат престижной премии «Проповедник года», учреждённой Лондонской газетой «Таймз» , Рабби Шмули также получил Национальную Премию Отечества и высшую награду Американской Еврейской Ассоциации за мастерство толкований. Живёт в Нью-Джерси с женой Дебби и их девятерыми детьми.
МАЙКЛ ДЖЕКСОН. КАКИМ Я ЕГО ЗНАЛ.

0

2

Нравственное чудо, наша дружба, его демоны.

Как появилась эта книга.
Я публикую эту книгу потому что Майкл Джексон от всей души желал, чтобы так было. В ней выносятся на публику наиболее интимные, редкие, неприятные, болезненные и проникновенные признания, данные когда-либо Майклом. Подобных им нет, и поскольку Майкл трагически ушёл из жизни довольно рано, ничего подобного и не появится.
Публикуя эти записи, я не только не нарушил никакой конфиденциальности, я также выполнил желание человека, который хотел, чтобы люди узнали его настоящего – потому что он знал, что о нём ходили разные слухи. Расшифровки бесед, представленные в книге, взяты с плёнок, на которых записано приблизительно 30 часов разговоров, проведённых с Майклом Джексоном в период между августом 2000 года по апрель 2001-го с конкретной целью публикации в виде книги.
Мы затронули широкий круг вопросов, желая раскрыть и объяснить людям, каким был этот человек за своей маской.
Майкл так хотел, чтобы каждое его слово было услышано, что зачастую он сам держал диктофон и говорил прямо в него. Было и такое, что иногда он просил нас сделать паузу, чтобы выключить кондиционер в номере отеля, боясь, что его шум помешает расслышать голос на плёнке. Если его дети, Принс и Пэрис, присутствовавшие при многих разговорах (им в то время было около 3 и 2 лет), начинали шуметь, Майкл мягко успокаивал их, чтобы ни одно сказанное слово не потерялось на записи.
Майкл просил меня написать книгу и потому, что мы были очень близкими друзьями, и потому, что я уже был опытным писателем, выступая по вопросам нравственных ценностей с лекциями и на радио, и ещё потому, что наши беседы естественным образом происходили параллельно с теми шагами, которые ему нужно было предпринять, чтобы восстановить своё доброе имя. В последующие месяцы беседы открывали мне духовную подоплёку того, что ему было дано так высоко подняться. Он желал поделиться самыми потаёнными своими мыслями, и наша дружба помогала ему лучше раскрыться.
Я завершил работу над черновиком книги через год или два после завершения самих бесед. Люди, читавшие их расшифровки, признавались, что никогда не считали Майкла такой глубокой и вдохновенной личностью. Многие мои довольно начитанные друзья не скрывали, что плакали, читая. Как многие другие, они раньше принимали Майкла за безрассудного и недалёкого, погрязшего в материальных ценностях, безнадёжного сумасброда. Чувствительная личность, открывшаяся в наших беседах, однако, была личностью умного, умеющего прощать и склонного видеть суть вещей человека, к тому же глубоко верующего.
Но некоторые события стали тогда для меня временно важнее выпуска этой книги, и я приостановил её публикацию. Мои отношения с Майклом испортились потому, что я чувствовал, что больше не могу положительно на него влиять. Он скрыл от всех свой внутренний мир и стал жить так безрассудно и саморазрушающе, как, думали люди, он уже давно живёт. Я чувствовал, что он проигрывает в битве и делает неверный выбор между расточением своей души и её совершенствованием, между проматыванием своей жизни и тем, чтобы оставить о себе добрую память, между тем, чтобы стать карикатурой на самого себя и тем, чтобы остаться художником.
Если и оставалось желание опубликовать эти интервью, оно пропало, когда в ноябре 2003 года Майклу было предъявлено ещё одно, после разбирательств 1993 года, обвинение в совращении малолетних. Тогда было ясно, что ни одно из его убеждений, изложенных в книге, не будет воспринято людьми всерьёз.
Невозможно было обнародовать то, как Майкл говорил о том, как он нуждается в детях, их невинности; о том, что человек, остающийся близок к детям, растёт духовно – его рассуждения просто истолковали бы с точки зрения педофилии. Кроме того, всё, что бы ни публиковалось в то время, стало бы ещё большим поводом для неистовств прессы, и без того сопровождавших это судебное разбирательство. Стали бы говорить, что интервью затем и брались, чтобы потом опубликовать их в момент всеобщей истерии, нарочно чтобы обелить Майкла.
А потом, через 8 лет после бесед, Майкл внезапно и трагически умер. Те чувства печали, гнева, отчуждения, разочарования, а также любовь к нему, дремавшие в моём сердце, вдруг пробудились и стали расти из-за всей той шумихи, окружившей его смерть, и того, как неверно стали трактовать в прессе его наследие. Всё это подстрекнуло меня как можно быстрей опубликовать записи. Воля Майкла должна быть исполнена. Плёнки должны увидеть свет. Что бы люди ни думали о Майкле, в нём было добро, и он заслужил, чтобы об этом знали.
Майкл был далёк от святости, и лично я никогда не старался показать его безгрешным. Но в нём жила великодушная, аристократическая душа, при всей его известности смиренная – что может быть примером для других, учитывая, как одарён был этот человек.  Я осознал, что невероятные вещи, которыми Майкл делился со мной в этих беседах, смогут заполнить те три огромных пробела, никогда не освещавшихся таблоидами. Первый: каков был настоящий Майкл Джексон? Второй: с какой болью он жил, что ему приходилось пользоваться обезболивающими препаратами, которые полностью подчинили его себе? И третий: какой моральный урок можем мы извлечь из его ранней трагической кончины, которая в состоянии искупить его грехи?
Последний вопрос для меня особенно труден. Я смотрел только отрывки мемориальной службы в Стэйплз центре, уклонившись от просмотра как от поругания его памяти, как от морального оскорбления. Перед нами человек, который почти наверняка умер от передозировки лекарственных веществ. Однако вместо того, чтобы осознать и донести до публики хоть малое понимание величины трагедии, они превращают похороны в концерт.
Америка должна прочесть наши беседы и узнать настоящего Майкла Джексона. Людям необходимо осознать, что он никогда не был фриком. Он был рождён не для того, чтобы быть сумасшедшим. Но при этом избранный им наркотик – слава – и бесконтрольность его жизни абсолютно разрушили его жизнь.  Он растерял как свою невинность, так и талант. И его бессмысленная смерть вопиет об искуплении.
Принципиальная трагедия его жизни заключалась в том, что он ошибочно принимал внимание за любовь, привязанность фанов за семью, материальные приобретения за истинную духовную цель. Никогда не забуду, как, когда мы только начали записи наших бесед, Майкл сказал удивительную вещь, которую я делаю эпиграфом этой книги:
«Я хочу сказать то, что никогда раньше не говорил, и это правда. У меня нет причин лгать тебе, и Бог знает, я говорю правду. Думаю, весь мой успех, вся моя слава – а я всего этого хотел – всего этого я хотел потому, что хотел быть любимым. Вот и всё. В этом – истинная правда. Я хотел, чтобы люди меня любили, истинно любили меня, потому что я никогда по-настоящему не чувствовал себя любимым. Я знал, что у меня есть способности. И я подумал: может, если я отточу своё мастерство, люди будут любить меня ещё больше. Я просто хотел, чтобы меня любили. Думаю, очень важно – быть любимым и говорить людям, что и ты их любишь. Смотреть в их глаза и говорить об этом».
Помню, как я был поражён, услышав об этом, какой у него был тогда срывающийся голос – и это так явно показывало, как страдал он от одиночества. Невозможно читать его слова, не ощущая громадного сочувствия к душе, которая была окружена поклонением ему как герою, но при этом остававшейся столь абсолютно покинутой. Ведь Майкл принимал за любовь внимание поклонников, которые любили его за то, что он делал, и никогда не знал любви человека, который любил бы его за то, какой он есть.
Древние учителя Талмуда провозгласили, что слова, исходящие из сердца, проникают в сердце. То, что Майкл впустил меня в своё сердце своими словами о том, что карьера ему была нужна для любви, которой он так и не познал в детстве, столь поразило меня, что с тех пор мы стали очень духовно близки. Я был призван разделить с ним его одиночество.

0

3

Некролог, которого не было

Мы с семьёй снимались в документальном фильме в Исландии в тот день, когда мне позвонили и принесли страшную весть о кончине Майкла. Моя жена и дети были со мной в автобусе. Мы не могли поверить в то, что услышали. Все дети с симпатией вспоминали Майкла. Он подарил им собаку Мармелада, который до сих пор живёт с нами. Дочери стало плохо. Моё же сердце разрывалось при мысли о его детях, которых он обожал, и которые так же обожали его. Я подумал о Принсе и Пэрис, с которыми дружили мои дети, и об их брате Принсе Втором по прозвищу Блэнкет, которого я не видел; о том, как привязаны они были к отцу, который постоянно говорил мне, что знает: когда они вырастут, биографы будут их спрашивать, каким он был отцом. Он хотел, чтобы у них оставались только тёплые воспоминания о нём. Увы, воспоминания останутся во многом неполными.
И всё же я не был шокирован новостью. Весь тот день я был наполнен ужасом и знал, что рано или поздно что-то случится.
За последние два года, в которые я старался, совершенно безуспешно, помочь Майклу исправить его жизнь, меня больше всего пугало не то, что он может столкнуться с ещё одним обвинением в совращении, хотя и это случилось. Я боялся, что он умрёт. Как я сказал в транслировавшемся на весь мир интервью СNN 22 апреля 2004 года: «Мой самый большой страх – то, что жизнь Майкла может рано закончиться. Если в жизни нет ничего, что поддерживало бы здоровье, если человек абсолютно не соприкасается с тем, что является нормальным, если человек – суперзвезда, то, прости меня, Господи, можно закончить как Дженис Джоплин, Элвис… А Майкл следует в том же направлении».
Семья Майкла опровергала публично любое предположение о том, что он может умереть. Как передали СNN в ответ на мои слова «семья Джексонов опровергла предположения о том, что жизнь поп-звезды нездорова, настаивая на том, что он чувствует себя очень хорошо, особенно для человека, которому приходится иметь дело с таким беспрецедентным давлением».
В том же интервью меня Рэймон Бэйн, представитель Майкла на суде, пожурил меня за то, что я поступил предательски безответственно, высказав опасение, что Майкл может умереть. 6 мая 2009 года Рэймон Бэйнв судебном порядке пытался отсудить у Майкла 44 миллиона долларов. Через 6 недель это уже не имело значения, поскольку Майкл был мёртв.
Я не пророк, но и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть приближающуюся катастрофу. Майкл страдал от невыносимой боли, и его трагедия заключалась в том, что он предпочитал бороться с ней медикаментами, вместо того, чтобы узнать, где её корни. Он путал горечь души с телесным недугом. Но никакие барбитураты в мире не могли бы исцелить его мятущуюся душу, потерявшую путь.
Да, из-за страстного увлечения прессы каждой возбуждающей любопытство мелочью, последовавших за его смертью, любой мог бы сделать вывод о нём как о мультяшном герое, карикатуре на живую личность, который и умер не как обыкновенный человек. Отношения Майкла и американского народа всегда носили характер взаимной эксплуатации. Он использовал нас для подпитки своей непрекращающейся жажды внимания, а мы использовали его для подпитки своей постоянной жажды развлечений.
Подготовка сцены
Письмена на стене: разговор о ранней смерти.
Шмули Ботич: Так ты думаешь, что самым лучшим, что случилось с Битлз, было то, что они распались? И что именно потому они так надолго сохранили интерес к себе, потому что вдруг – бабах! – их больше нигде не стало, и они никому никогда не смогли надоесть? Просто у них больше не было провалов, да?
Майкл Джексон: Да. Мэрилин Монро умерла молодой, и никто не увидел, как она старела и дурнела. Я это имею в виду, когда говорю о тайне Джеймса Дина.
ШБ: А люди о Битлах говорят: «Вот бы они были вместе!»
МД: Да, да.
ШБ: И ты (ну, поклонник) остаёшься с этой мечтой. Публика привлекает к ним внимание так долго потому что всем так хочется, чтобы они были вместе, как раньше.
МД: Именно так. А иначе они бы сейчас были старомодными и состарившимися, и никому это было бы неинтересно.
ШБ: Так что, Майкл, является ли это для тебя поводом однажды сказать: «Ну, всё!» и выйти из игры?
МД: Да. Мне бы хотелось, что бы можно было так исчезнуть, чтобы люди какое-то время меня не видели. При этом чтоб можно было заботиться о детях, но при этом быть невидимым. Исчезнуть – очень важно. Мы все меняемся. Нам нужны перемены в жизни. Поэтому бывает зима, весна, лето, осень.
ШБ: Хорошо, но ты хочешь жить долго и быть здоровым. Ты не хочешь исчезнуть, как, не приведи Господи, все эти звёзды, как Мэрилин Монро. Ты же не хочешь умереть молодым?
МД: Хм, ты задаёшь интересный вопрос. Уверен, что хочешь услышать ответ?
ШБ: Хочу.
МД: Ладно, я дам тебе честный ответ. Окей, хм. Моя самая большая мечта, которую я отбросил… ну,  я достиг всего, о чём мечтал в музыке и сфере развлечений - а я люблю музыку и всё, что с этим связано – так вот, я бы делал что-то для детей, то, что мы уже делали. Но хм… поскольку я не забочусь больше ни о чём - я правда не забочусь – я не забочусь о карьере, правда, Шмули. Но что помогает мне жить – это дети, или вот как я скажу, совершенно серьёзно. Я уже говорил, клянусь Богом, что говорю правду. Я бы сдался, если бы не дети, не младенцы. И это правда, это честно. Я уже об этом говорил раньше, если бы не дети, я бы выбрал смерть. Я искренне это говорю.
ШБ: Выбрал бы смерть так, как сделала Мэрилин Монро?
МД: Да, как-нибудь так. Я бы нашёл способ уйти отсюда, потому что мне не было бы смысла больше жить. Я живу для этих детей.
ШБ: Ты их воспринимаешь как часть, как Божью искру здесь на Земле?
МД: Клянусь, они такие и есть.
ШБ: Так что для тебя они наиболее духовны на этой планете?
МД: Для меня нет ничего чище и духовней, чем дети, и я не могу без них жить. Если бы сейчас ты мне сказал: «Майкл, ты больше никогда не увидишь ни одного ребёнка», - я бы покончил с собой. Клянусь, что я бы это сделал, потому что мне было бы не для чего больше жить. Вот так. Честно.
ШБ: Так ты хочешь жить долго?
МД: Я, пожалуй, возьму назад слово «клянусь», потому что я не клянусь перед Богом. Беру это слово обратно. Не хочу использовать это слово. Повтори, пожалуйста, вопрос.
ШБ: Ты сказал, что хотел бы исчезнуть. Думаешь, так важно исчезнуть?
МД: Я не хочу жить долго… Мне это не нравится, нет, нет. Думаю, старение – это самое уродливое, что только может быть. Когда тело отказывает тебе, ты начинаешь покрываться морщинами, я думаю, это так ужасно. Я этого не понимаю, Шмули. И я никогда не хочу смотреть в зеркало и видеть это. Я не понимаю этого. Действительно не понимаю. А люди говорят, что стареть красиво, то да сё. Я не согласен. Абсолютно.
ШБ: Ты хотел бы умереть до того, как это случится?
МД: Мм… Я не хочу стареть. Хотелось бы стать…
ШБ: А что если бы ты мог остаться юным душой, Майкл?
МД: Вот, это важно для меня.
ШБ: У тебя могут быть морщины, но неужели тебе не хочется увидеть, как растут твои дети?
МД: Хочется.
ШБ: Неужели не хочется увидеть их детей?
МД: Мне просто не хотелось бы выглядеть старым, начать забывать. Я хочу всегда оставаться молодым и иметь достаточно сил, чтобы бегать и играть в прятки – одна из моих любимых игр. Мне так сильно хотелось поиграть в прятки в твоём доме, когда мы в последний раз были там, ведь у тебя такой большой и хороший дом для пряток. Ммм, ненавижу, что люди стареют, Шмули.
ШБ: Неужели ты не видел людей, которые постарели, но сохранили молодое восприятие жизни? Которые ведут себя так, как будто всё ещё молоды?
МД: Да, я люблю, когда человек молод душой. Когда же люди начинают забывать, покрываться морщинами, ломать кости, это мне причиняет боль. Или когда они…
ШБ: С кем из любимых тобой людей такое случилось? Неужели твоя мама кажется тебе старой? А отец? Или кто-нибудь из твоих коллег сильно постарел?
МД: Да, бывает, что люди, которых я очень люблю, умирают, а я не понимаю, почему. Я любил этого человека, любил его. Он был моим другом, Фред Астер, и я не понимаю. Знаешь, Фред жил неподалёку от нас, с тех пор, как я был маленьким, и он, бывало, разговаривал со мной постоянно, и научил меня многим вещам… Знаешь, он говорил, что я буду большой звездой, и всё такое, хотя я даже об этом не думал тогда. А видеть, как он танцует в фильмах, я был просто очарован им. Я никого не знал, кто бы так красиво двигался, знаешь. И, хм… когда я увидел, что он приближается к этой черте… Однажды он сказал мне: «Знаешь, Майкл, если я сейчас сделаю оборот, я упаду лицом вниз. Чувство равновесия совершенно исчезло». А когда он открывал мне дверь, когда я приезжал к нему, он вот так шёл, вот так, Шмули. Маленькими шажочками. Это разрывало мне сердце. Это причиняет мне боль. И в день, когда он умер, это меня просто убило, убило. Это меня сокрушило. И поэтому…
ШБ: Но и то, что случилось с Принцессой Дианой, тоже было большой трагедией, Майкл.
МД: Это было большой трагедией. Это тоже убило меня. Думаю, это убило многих.
ШБ: Нет ничего хорошего, когда люди умирают молодыми. Это может сделать тебя легендой, Майкл. Но жизнь слишком драгоценна, разве нет?
МД: Жизнь прекрасна и драгоценна.
ШБ: И всё же ты думаешь, что однажды ты станешь просто легендой.
МД: Послушай, вот почему мы не можем быть как деревья? Знаешь, они теряют листья зимой и весной так же красивы, как были. В них есть бессмертие, а Библия говорит, что человеку было предназначено быть бессмертным. Но из-за греха мы стали смертны.
ШБ: Но что если мы уйдём в другое место, в место, которое находится выше, и твоя душа, вдруг ставшая безграничной, сможет на самом деле быть ближе к людям. Подумай об этом. Бог здесь прямо сейчас, Майкл. Мы оба в это верим. Несмотря на то, что мы не можем дотронуться до него или пощупать. Разве души тех, кого мы любим, другие?
МД: Я бы хотел вернуться как… как ребёнок, который никогда не взрослеет, как Питер Пэн. Я хочу, хочу верить, что это правда, что мы все возвращаемся. Надеюсь, что это правда, я бы так хотел в это верить, Шмули.
ШБ: Верить в реинкарнацию? Чтобы постоянно реинкарнировать в виде ребёнка?
МД: Да, несмотря на то, что наша… моя религия (Церковь Свидетелей Иеговы) это не признаёт, говорит, что нет такой вещи, как реинкарнация… Когда ты умираешь, умирает твоя душа – вот как они об этом говорят, о мёртвых, понимаешь? Но всё-таки есть обещание реинкарнации и всего этого.
ШБ: Но индусы же верят, что возвращаются.
МД: Я бы хотел в это верить. Мне нравится, что делают египтяне и африканцы, как они хоронят своих умерших… Мне бы хотелось увидеть, нам бы всем хотелось, что представляет собой жизнь на той стороне. Разве нет?
ШБ: Мы хотим знать, что нас ждёт после жизни, что представляют собой Небеса.
МД: Да, потому что об этом говорят слишком по-разному.
ШБ: Ты думаешь, на Небесах играют дети?
МД: О Боже, я молюсь, чтобы это было так.
ШБ: А взрослые там играют?
МД: Хотелось бы так думать, и думаю, они очень похожи на детей. Как Адам и Ева. Это просто сад счастья, идеальное мирное место. Дай Бог, чтобы всё это было так.
ШБ: Ты боишься смерти?
МД: Да.
ШБ: Мы все боимся.
МД: Я всегда говорил, что хочу быть похороненным там, где дети. Хочу, чтоб они были поблизости. Я бы чувствовал себя безопасней. Мне бы хотелось, чтоб они были рядом. Мне нужно, чтобы их души меня защищали. Я всегда это представляю так, вижу себя мёртвым и ненавижу это. И вижу себя и детей, которые лежат там же, чтобы защитить меня.

0

4

Детство, одиночество, мультфильмы и братья

ШБ: В каком возрасте ты осознал, что пропустил своё детство?
МД: Я помню это чётко… Ты как будто всё время куда-то мчишься и не можешь выйти, и думаешь: «О Боже, что я делаю?» А у тебя уже есть обязательство, и ты не можешь от них освободиться. Это поразило меня ещё до подросткового возраста. Я так сильно хотел поиграть в парке через улицу, потому что дети там играли в бейсбол и футбол, но мне надо было записываться. Я мог видеть этот парк, прямо напротив. Но мне надо было идти в другое место и работать до поздней ночи, делая альбомы. Я сидел там, глядя на детей, и слёзы текли по моему лицу, и я говорил: «Я в ловушке, мне нужно заниматься этим всю оставшуюся жизнь. У меня контракт». Но я хотел пойти туда так сильно, что это меня убивало. Так хотелось иметь друга, которому можно было бы сказать «привет»! Я ходил по улицам, в поисках хоть кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить. Я уже рассказывал.
ШБ: Сколько тебе было?
МД: Это было когда я записывал «Триллер».
ШБ: Значит, ты был величайшей мировой звездой и…
МД: И искал человека, с которым мог бы поговорить. Я был так одинок, что мог плакать в своей комнате наверху. Я думал: «Так больше нельзя. Надо убираться отсюда», - и бродил по улицам. Помню, даже обращался к людям с вопросом: «Будешь моим другом?»
ШБ: Наверное, у них был шок.
МД: Они такие: «Майкл Джексон!» А я: «Боже мой, ты будешь моим другом потому, что я Майкл Джексон? Или потому, что я – это я?» Мне просто нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить.
ШБ: Нашёл?
МД: Ну да, я пошёл в парк, и там были дети, которые катались на качелях.
ШБ: Так вот когда ты решил, что ответом на твои проблемы могут быть дети. Они были единственными, которые приняли тебя просто как человека?
МД: Да. Правильно.
ШБ: Именно в этом возрасте тебя поразило, что ты потерял детство, потому что дети – это единственные люди, с которыми ты можешь себя идентифицировать.
МД: Я очень от этого страдал. Я знал тогда, что что-то во мне не так. Но мне нужен был кто-нибудь… Возможно, поэтому у меня появились манекены. Скажу так: потому что я чувствовал, что мне нужны люди, кто-нибудь, а их не было. Я был слишком застенчив в обществе настоящих людей. Я не разговаривал с ними. Это не то, как старушки разговаривают с растениями. Но я всегда думал, что мне нужен кто-то, в окружении кого я могу чувствовать себя среди людей. Я всегда думал: «Почему я их покупаю?» Они как настоящие дети, малыши, как люди, и я чувствую себя как будто я в комнате с людьми.
ШБ: Почему ты был таким застенчивым, что даже не мог разговаривать с настоящими людьми? Не потому ли, что тебя учили только выступать, но не дали возможности просто тусоваться с друзьями?
МД: Точно. У меня не было времени на тусовки.
ШБ: Ты до сих пор чувствуешь себя одиноким?
МД: Совсем не так, как тогда. Нет.
ШБ: Понятно, у тебя же есть дети, а это большая разница. Но какая-то часть нас может быть родителем, а другая нуждается в других формах общения.
МД: Общения какого рода?
ШБ: Нужен кто-то, кому ты можешь облегчить душу эмоционально, так, как Принс или Пэрис не поймут.
МД: Ммммм… Друзья – те люди, которым можно доверять. Элизабет Тэйлор, кто-то в этом роде… Мэк (Макколей Калкин), Ширли Темпл (Блэк), люди, которые прошли через то же, что и я.
ШБ: Это обязательно должны быть люди, прошедшие через то же, все эти дети-звёзды?
МД: Они (люди, которые не были звёздами в детстве) говорят: «Да, я знаю, о чём ты» - но они не знают. Они просто соглашаются с тобой.
ШБ: Вы обсуждаете с друзьями, которые были звёздами в детстве, какие-то их личные переживания? Или вам даже нет надобности об этом говорить, потому что вы понимаете друг друга интуитивно?
МД: Знаешь, это как телепатия. Посмотрел бы ты на нас с Ширли Темпл.
Незадолго до этого разговора Майкл гостил у Ширли Темпл Блэк в Сан-Франциско.
ШБ: Вы до сих пор поддерживаете связь?
МД: Надо бы ей позвонить. Хочу опять ей позвонить. Я всё благодарил её, а она говорила: «За что?», - а я говорил: «За всё, что ты когда-либо для меня сделала».
ШБ: Не думаешь когда-нибудь посвятить ей песню?
МД: С удовольствием.
ШБ: Так что Макколею Калкину не приходится говорить тебе: «Когда я был на съёмочной площадке, мой отец сделал то-то и то-то». Вам даже не приходится вести такие разговоры?
МД: О да. Он как раз один из этих драгоценных милых людей, всегда остающихся детьми, Макколей Калкин… Он спрашивает: «Как я вообще попал во всё это? Я никогда не просил делать из меня актёра». Он всегда хотел выйти из игры. Ты бы видел, какой он, когда бросается на своего отца, Боже. Всё это закипает в нём и, знаешь, такое происходит… О, да я видел это сам (кричит): «Мэк, иди сюда!» - эти крики…
ШБ: Понятно, это напоминает тебе о том, через что ты прошёл сам. Ему пришлось выбирать так же, как и тебе. Он старался держаться за своё детство так долго, как он мог. Но есть другие дети-звёзды, такие как Брук Шилдс, с кем вы когда-то были близкими друзьями. Что ты можешь сказать о таких, как она, которые, кажется, не делали никакого выбора в детстве, которые не пытаются воскресить своё детство? Думаешь ли ты, что за это нужно предъявить счёт? Не кажется ли тебе, что Макколей Калкин и ты, как и другие, можете рассуждать более здраво, потому что вы понимаете, чего вы лишились, и хотите это компенсировать?
МД: Знаешь, некоторые люди понимают, а некоторые нет. В случае с Брук, она начинала как модель, а это не предполагает, что ей нужно было проводить целый день, день за днём, на съёмочной площадке. Она была моделью. Она не была звездой кино пока не снялась в фильме «Малышка-красотка» в роли проститутки в возрасте… Думаю, где-то около 12-ти лет у неё всё это началось. Её много фотографировали, это было не так, как у нас – каждый день, с утра до вечера. Думаю, это по-разному влияет на людей, но это одно и то же. Она очень милая, умная. Она не ветреная. Она действительно умная. Многие думают, что если красивая, то вертихвостка. Она не такая.
ШБ: С кем ещё из детей-звёзд вы дружили?
МД: Немногие остались в живых. Вот что пугает. Многие занимаются саморазрушением.
ШБ: Когда тебе было 13, ты стал героем мультсериала. Это было трудно выдержать?
МД: Я рано вставал по субботам. Не мог дождаться.
ШБ: Когда начнутся «Джексоны»?
МД: Когда начнётся мультик о «Пятёрке Джексонов». Мне казалось, это честь – быть героем мультфильма. Я был так счастлив, ты даже не представляешь. Нам ничего не приходилось делать. Озвучивали другие. Нас просто сделали мультяшками и использовали наши песни с уже записанных альбомов, и это продолжалось годами. Помню, я был в Брунее в больнице, я тогда давал концерт для султана. Это была красивейшая больница, я таких раньше не видел. И вот я лежу в кровати, и по телевизору показывают мультик «Пятёрка Джексонов», и я просто не поверил глазам. Его до сих пор показывают. Та же самая компания снимала мультфильмы и про Битлз, и про Осмондов, и про нас.
ШБ: Так это одна из сторон, которая тебе нравится?
МД: О, мне это очень нравится.
ШБ: Сделало ли это тебя ближе к детям во всём мире? Ведь ты знаешь, что дети всё воспринимают правильно.
МД: Мне это очень нравилось. Я попадал как бы в другой мир. Это как: «Господи, я в другом мире!» Странное было ощущение. Думаю, я радовался мультику больше, чем  когда мы записывали хиты, давали концерты и всё такое. Мультфильм впечатлил меня больше всего остального.
ШБ: Хорошо, поговорим о том, что из пяти братьев ты получал больше внимания, чем любой другой. Ты стал звездой с тех пор, как начал сольную карьеру. Каково было это выдержать твоим братьям? Каково было это для тебя? Была ли какая-то аналогия с библейской историей об Иосифе, которому оказывалось больше внимания, чем остальным братьям, пока они не отомстили ему?
МД: Мне это не приходило в голову, и я этого не видел до того времени, как они перестали это скрывать. Мама это замечала, но не обращала на это моего внимания. Но я думаю, их жёны в какой-то степени подстрекали их к этому. Это и развалило нас как группу. Женщины развалили «Битлз». Они же разлучили дуэт Мартина и Льюиса. Они многих великих развели. Женщины вмешиваются во всё, и говорят одному из группы: «Ты звезда. Он нуждается в тебе, а ты в нём - нет». На следующий день он является на работу напыщенный гордостью, и все начинают ссориться. Это и произошло со мной и братьями. Так и было. Я видел, как это происходило.
ШБ: Это несколько настроило тебя против брака, да?
МД: Да. Я сказал: «Не хочу, чтоб такое происходило со мной». Сказал: «Я не женюсь». Я это годами твердил.
ШБ: Была ли какая-то возможность остановить это? Ты мог просто сказать братьям: «Послушайте! Что с нами происходит?» Мог ли ты это остановить? Они женились молодыми. Наверняка они тоже чувствовали себя одинокими.
МД: Они рано женились, чтобы уехать от отца, из дома. Мы умоляли их не жениться, но они женились.
ШБ: Почему ты надолго задержался в доме?
МД: Я был там, когда «Триллер» взобрался на вершину. Мне всё казалось, что я маленький, что мне ещё рано уезжать, что я ещё мальчик, что ещё рано покидать дом. Я действительно в душе так себя чувствовал.
ШБ: Но ты всё ещё боялся отца? Как это можно совместить?
МД: Он уже не был в то время моим менеджером, но он получал гонорар, и стал несколько спокойнее. Он гордился мной, но никогда бы это не признал.
ШБ: Хотел ли ты услышать это от него?
МД: Мне это было нужно.
ШБ: Больше, чем от кого-либо другого?
МД: Да.
ШБ: Он до сих пор так этого и не сказал. Не говорит и теперь? Как ты думаешь, он знает, что ты самая большая звезда в мире, или даже не понимает этого?
МД: Он знает это, но ему трудно сделать комплимент. Это сделало меня перфекционистом, я старался произвести на него впечатление. Бывало, он стоял среди зрителей с вот таким лицом. Он делал так (корчит рожи), и мы пугались до смерти, думая: «Мне нельзя сбиться, а то он всех нас убьёт». Все аплодировали, а он так: «Тебя надо проучить. Не сбивайся». Я думал: «Господи, после шоу у нас будут проблемы».
ШБ: Предположив, что в жизни всего две движущие силы – страх и любовь – мог ли бы ты пойти ещё дальше, если бы тебя мотивировала любовь? Если бы отец сказал: «Майкл, я всё равно буду любить тебя, но ты это сможешь!» Уверен, сейчас ты можешь даже преуменьшать значение страха, внедрённого в тебя отцом. Но проблема в том, что ты стал самой большой звездой на планете. Так может страх – лучшая мотивация, чем любовь?.. Честно говоря, я в это не верю. Но неужели твой пример не показывает, что это так?
МД: Думаю, здесь есть равновесие. Стоило ли отказываться от чувства отцовства? Стоило ли отказываться от всей любви, которой я мог бы его одарить, если бы между нами было чувство товарищества – когда вы смотрите в глаза друг другу, гуляя по парку, держась за руки? Я не думаю, что хоть что-то стоило того, чтобы от этого отказаться. Мне жаль. Но это и есть золото мира.
ШБ: Твоя карьера сейчас страдает от того, что ты – отец-одиночка. Ты готов к такой цене?
МД: Нет, не готов. Я могу заниматься и тем, и другим. Чувствую, что я должен.
ШБ: Ты чувствуешь, что эту силу, этот дар дал тебе Бог, и ты обязан делать что-то со всем этим?
МД: Я обязан.
МД: Он проделал блестящую работу, подготовив меня к работе артиста на сцене, но как отец он был очень, очень строг. Мне тяжело его судить, но я бы как отец вёл себя совершенно по-другому. Я никогда не чувствовал его любви. Помню, мы летали в самолётах, и меня приходилось держать, потому что я терпеть не мог турбулентности, и я кричал и брыкался, когда приходилось взлетать во время дождя. Помню это очень хорошо. Он никогда не обнял меня, не дотронулся даже, и стюардессам приходилось подходить и держать меня за руку, успокаивая.
ШБ: Он был сердитым человеком?
МД: Думаю, он был жестоким. Не знаю, почему. Боже, он уже не такой, как был, но он был грубым. Самым грубым человеком, которого я встречал в жизни.
ШБ: Что если бы кто-нибудь сказал: «Слушай, Майкл, невозможно иметь и то и другое. Он был прекрасным менеджером, но не был тёплым и любящим родителем. Он научил тебя двигаться, научил дисциплине». Ты же не скажешь, что отказался бы от того, чтобы быть величайшим артистом, и вместо этого выбрал бы полное любви детство? Или ты думаешь, что такой выбор делать бы не пришлось, потому что можно было бы стать артистом и без строгости?
МД: Он мог бы делать всё, что он делал, но и находить время для проявления отцовских чувств – поиграть в игру или побросать друг другу мяч. Помню, я рассказывал тебе однажды, как он посадил меня на пони. Не думаю, что он может себе представить, насколько это запечатлелось в моей памяти.
ШБ: Это одна из наиболее трогательных историй об отцовстве, которые мне доводилось слышать. То, что один-единственный жест со стороны отца может оставить такой неизгладимый отпечаток – это поразительно и очень трогательно.
МД: Я думаю об этом с позиции сегодняшнего дня, и мне хотелось бы, чтобы он сделал ещё хоть что-нибудь, ну хоть что-нибудь. До сих пор я относился к этому совсем по-другому.
ШБ: А может быть, тебе не так сильно хотелось бы доказать, что ты чего-то стоишь. Если бы тебе показали много любви в детстве, возможно, тебе не нужно было бы, чтобы мир тебя любил, и ты не стал бы суперзвездой. Мог бы ты отказаться от карьеры, для того, чтобы тебя больше любили в детстве?
МД: Нет. От этого я никогда бы не отказался. Это моя работа. Мне дали талант не без причины. Я действительно в это верю и чувствую…
ШБ: …что Бог избрал тебя, дал тебе этот особый…
МД: Я действительно в это верю. Если бы ты видел эти лица по всему миру, слышал, как люди говорят: «Спасибо тебе, спасибо, ты спас мою жизнь и жизнь моих детей. Можно до тебя дотронуться?» - и потом они начинают плакать. Это как исцеление. Нам это дано с определённой целью… чтобы помогать людям.
ШБ: Значит, то, что Ширли Темпл сделала для тебя с помощью тех плакатов (которые ты мог повесить в номере отеля, чтобы чувствовать себя в безопасности), ты тоже делаешь для людей по всему миру, и в гораздо большей степени.
МД: О даааа! Даааа! Вот это оно и есть, и я просто хотел бы сказать спасибо (Ширли Темпл Блэк за то, что она вдохновляла Майкла в моменты депрессий). Я заплакал, я не мог сказать ни слова, а она взяла меня за руку и вот так её погладила.
ШБ: Майкл, когда ты говорил ей, что не знаешь, сможешь ли продолжать, а потом смотрел на постеры фильмов, в которых она снималась в детстве, что могло тебя сломать? Что это было? Злоба людей? Тот факт, что приходится всегда тяжело работать, чтобы доказывать, что ты лучший? Или всё это вместе?
МД: Тяжёлая работа, неимение возможности остановиться, поиграть и повеселиться. Мы немного развлекались в отелях, кидаясь подушками с братьями, бросая вещи из окна. Но на самом деле нам приходилось несладко. Помню, как мы собирались в Южную Америку, и когда уже надо было выходить, я расплакался так сильно, что решил спрятаться. Я не хотел ехать и говорил: «Хочу быть как все. Хочу быть нормальным!» Но отец нашёл меня, заставил сесть в машину и поехать, потому что мы должны были давать концерт. Потом в дороге ты встречаешь людей, кто-то живёт на твоём этаже, возможно, семья. И вы знаете, что надо веселиться изо всех сил, потому что у вас мало времени, и больше вы не увидитесь, и это больно. Ты узнаёшь, что дружба не может длиться долго. Такой опыт ранит очень больно, особенно если ты маленький ребёнок.
ШБ: Всю жизнь тебе приходилось ставить карьеру впереди отношений, связанных с заботой. А есть ли сейчас в твоей жизни какое-то проявление заботы? Машина не может ездить без бензина, и ты не можешь жить без любви, которую получаешь. Невозможно только давать любовь и никогда не получать её. И говорить, что ты получаешь её от поклонников, недостаточно, Майкл, потому что они любят тебя за то, что ты делаешь, а не за то, кто ты есть. Они любят тебя за электричество и возбуждение, которое ты привносишь в их жизни.
МД: Я получаю её, когда смотрю в глаза моих детей, в которых светится счастье и радость. Они спасли мою жизнь, так что я хочу… отдать её им (Майкл начинает плакать). Они спасли меня. Я не шучу. Просто быть с ними, видеть их. Это меня спасло.
ШБ: Когда ты рос, были ли случаи того, что данные тебе обещания не выполнялись?
МД: Отец не выполнил одно очень важное, на что я сержусь до сих пор.
Он уговорил меня подписать один контракт с Коламбией, когда мне было 18 лет, обещая, что я пообедаю с Фредом Астором. Отец знал, что я люблю Фред всем сердцем. Он знал, что я подпишу, даже не читая, и он ушёл счастливый и никогда ничего не сделал для того, чтоб выполнить обещание. Никогда не сказал «прости», ничего такого. Это разбило мне сердце. Он посмеялся надо мной.
ШБ: Ты когда-нибудь говорил ему, как тебя это расстроило?
МД: Нет. Он по сей день не знает, как меня обидел. Поэтому я не даю обещаний, которые не мог бы выполнить.

0

5

Внешность Майкла

ШБ: Тебе надо прожить долгую счастливую жизнь. Но думаешь ли ты о том, что однажды ты решишь  замкнуться от всех и скрыться?
МД: Да.
ШБ: Жить в Неверлэнде, но закрыть ворота. Может быть такое?
МД: Да. Я знаю, что может.
ШБ: Но почему? Потому что ты не хочешь, чтобы люди видели, как ты стареешь?
МД: Я не могу с этим смириться. Я так люблю красивое, красоту природы, и мне бы хотелось и дальше говорить что-то миру, но я не хочу, чтобы на меня смотрели… как-то раз моё фото появилось в интернете, и когда я увидел его, мне стало плохо.
ШБ: Почему?
МД: Потому что я похож на ящерицу. Это ужасно. Мне никогда это не понравится. Мне бы хотелось, чтобы меня никогда не фотографировали, и я с усилием заставляю себя делать то, что мы делаем. Это правда.
Речь идёт о публичных лекциях, которые я убеждал его произносить, например, в Оксфордском университете в Англии или Карнеги Холле в Нью-Йорке.
ШБ: Майкл, писали о том, что отец имел привычку говорить, что ты урод. Это правда?
МД: Угу. Он издевался над… помню, однажды мы летели в самолёте, как раз собирались взлетать, а у меня как раз был переходный возраст, я был нескладный, тело стало меняться. И он такой: «У, у тебя такой большой нос. Это точно не от меня». Он не мог понять, как больно мне сделал. Мне было так плохо, я хотел умереть.
ШБ: Хотел ли он таким образом унизить мать, что, мол, это у него не от меня?
МД: Не знаю, что он хотел этим сказать.
ШБ: Как ты думаешь, важно ли говорить детям, что они красивы?
МД: Да, но не переборщить. Ты прекрасен внутри. Лучше говорить так. Принс смотрит в зеркало, расчёсывая волосы и говорит: «Я красивый». Я говорю: «Ты симпатичный».
ШБ: Не кажется ли тебе, что отец внушил тебе, что ты некрасив? Поэтому ты пытался несколько исправить свою внешность, и до сих пор она тебя не удовлетворяет. Так что тебе бы надо начать любить свою внешность и себя, и всё в себе.
МД: Знаю. Хотелось бы, но не могу.
ШБ: У каждого есть проблемы с внешностью. Смотри, у меня всклокоченная борода. Когда мне приходится появляться на ТВ, люди, с которыми я работаю, всегда говорят, чтоб я её подстриг, подровнял. Но моя религия не позволяет мне стричь бороду, и она растёт.
МД: А ты хотел бы сбрить бороду?
ШБ: Если честно, то да. Может, не совсем сбрить. Просто подровнять. Но Бог и религия для меня более важны, чем внешний вид.
МД: Тебе не позволяют это сделать?
ШБ: Вообще-то нет. Я её подворачиваю вот здесь. Многие раввины подстригают бороды, а некоторые нет…
МД: Когда они стригут бороды, это ведь против правил?
ШБ: Правила можно по-разному интерпретировать. Библия говорит, что нож не должен касаться твоего лица. Поэтому есть люди, которые считают, что это буквально – нож. Поэтому эти люди подстригают бороду электрической бритвой, а не открытым лезвием. Другие трактуют этот текст как любой острый предмет, срезающий бороду. Но моя жена Дебби, говорит: «Я вышла замуж не за того человека, который будет подстраиваться под вкусы общества. Я вышла замуж за человека, которого хотела уважать, а ведь ты раввин. Гордись тем, кто ты есть».
МД: Она ничего не имеет против бороды?
ШБ: Не только не имеет ничего против, она бы очень расстроилась, если бы я её сбрил. Вот только этим утром она сказала: «Если ты действительно любишь и уважаешь меня, ты никогда больше об этом не заговоришь, потому что меня беспокоит, что ты хочешь подстроить свою внешность под стандарты общества». Жена хочет, чтобы я всегда жил в соответствии со своими принципами.
МД: Это поразительно.
ШБ: В прошлый раз, в четверг, ты выглядел фантастически. (Майкл оделся, чтобы пойти на благотворительный бал). Ты был там самым красивым. И ты не любишь фотографироваться?
МД: Хотел бы, чтоб меня никогда не фотографировали, чтобы меня никогда не видели. Только если это касается развлечения – придуманный мной танец, который будет выглядеть так, как я хочу, или придуманный мной фильм, который будет таким, как я хочу.
ШБ: Теперь ты хотел бы заняться фильмами?
МД: Я люблю фильмы, но, видишь ли, я могу контролировать их производство. Я не могу контролировать эти фото, которые получаются при вспышке, и моё выражение лица в этот момент. Брррр.
ШБ: Если бы ребёнок сказал тебе: «Ненавижу, когда меня фотографируют», что бы ты сказал ему?
МД: Я бы сказал: «Ты не знаешь, как ты красив. В тебе светится душа, которая…»
ШБ: Так почему же ты готов сказать это любому кроме себя?
МД: Не знаю. (Он произнёс это смущённо и обречённо).
ШБ: По своим фанам ты видишь, что множество женщин готовы наброситься на тебя. Это должно тебя убеждать в том, что ты красив и желанен. Ты ведь чувствуешь, что они готовы любить тебя?
МД: Когда я об этом думаю – я никогда не скажу этого по ТВ – но если бы я шёл на сцену, думая, что происходит в головах женщин, я бы никогда не вышел на сцену. Если бы я вдруг начал думать о том, о чём думают они… о сексе или о том, как я выгляжу обнажённым, то это так сбивало бы меня с толку! Я бы никогда не смог выйти. Это так ужасно.
ШБ: Многим людям нравится быть секс-символом. Тебе не нравится, потому что ты стесняешься этого. Знаешь ли ты, что когда некоторые женщины разговаривают с тобой, то именно это приходит им в голову?
МД: Угу. Они мне говорят.
ШБ: «Хочу переспать с тобой?»
МД: Ага.

0

6

Страх Майкла перед отцом

ШБ: Знаешь, Майкл, я помню, что осуждал своего отца, а потом перестал, потому что понял, что у него были свои трудности. У него была очень трудная жизнь, начавшаяся в страшной нужде в Иране. Евреям было непросто расти в Иране. Кто знает, на что было похоже его детство?.. Ты до сих пор осуждаешь своего отца?
МД: Раньше – да. Я так злился на него, бывало. Я заходил в свою комнату и просто кричал от гнева, потому что не мог понять, как человек может быть таким порочным и злым. Скажем, иногда, когда я уже спал, это было около 12 ночи – а я весь день записывался, пел, никаких игр, веселья – и он приходил домой поздно и говорил: «Открой дверь». А дверь закрыта. Он говорит: «Даю пять секунд и выбиваю дверь». И начинает бить по ней, ломая. Говорит: «Ты почему не подписал контракт?» Я такой: «Не знаю». Он: «Ну так подписывай. Если не подпишешь, я тебе покажу». И я думал: «О Боже, ну почему? Где любовь? Где его отцовская привязанность?» Я думал: «Неужели у всех так?» Он мог швырнуть тебя и ударить изо всех сил. А он был очень сильным.
ШБ: Понимал ли ты тогда, что ты для него – машина для зарабатывания денег?
МД: Да, абсолютно.
ШБ: Точно, как описывал Макколей Калкин? Так что ты чувствовал, что тебя используют?
МД: Да. И однажды – не хочется даже это повторять – однажды он сказал (Боже, благослови отца, потому что он делал некоторые удивительные вещи и был великолепен, он был гениален), но однажды он сказал: «Если кто-нибудь из вас, парни, когда-нибудь прекратит петь, я раздавлю вас, как горячую картошку». Это причинило мне боль. Можно было подумать, что он не думает, что у нас может быть сердце и чувства. Почему он не подумал, что это может нас обидеть? Если бы я что-либо подобное сказал Принсу или Пэрис, их бы это обидело. Нельзя говорить такого детям, и я этого никогда не забывал. Это влияет на наши сегодняшние отношения.
ШБ: Получается, если ты не будешь для него выступать, он не будет тебя любить?
МД: Он бы раздавил нас как горячую картошку. Так он сказал.
ШБ: Ваша мать когда-нибудь вмешивалась и говорила «Не слушайте его, он не то хотел сказать»?
МД: Она всегда была тылом, когда он выходил из себя – швырял нас, бил. Я слышу это как сейчас. (Передаёт её слова женским голосом). «Джо, не надо, ты их убьёшь. Нет! Нет, Джо, это слишком», - и тогда он ломал мебель, и это было ужасно. Я всегда говорил, что если бы у меня были дети, я бы никогда не вёл себя подобным образом. Я бы не тронул волоса на их головах. Говорят, что те, с кем плохо обращались, сами плохо обращаются с другими, но это неправда. Неправда. Я веду себя совершенно противоположным образом. Самое худшее, что я делаю – заставляю их недолго стоять в углу, и всё, и в это время с ними не общаюсь.
ШБ: Думаю, ты прав. Не могу согласиться, когда говорят, что те, с кем плохо обращались, сами плохо обращаются с другими. Что ж, значит, ты обречён быть плохим человеком?..
МД: Это неправда. Я всегда давал обещание себе, что никогда не буду таким. Если – это могло быть в фильме или универмаге – я слышу, как кто-то кричит на ребёнка, я не могу удержаться от слёз. Потому что я вспоминаю, как обращались со мной, когда я был маленьким. Я не могу сдержаться, меня трясёт, и я плачу. Не могу этого выносить. Это так тяжело.
ШБ: Когда мои родители разошлись, мы переехали, и отец жил от нас в 3,5 тысячах миль. Было трудно с ним сблизиться. Но я люблю его, стараюсь никогда его не осуждать, и я сделал над собой усилие, чтобы стать ближе к нему. Мы вынуждены серьёзно придерживаться библейского завета всегда почитать родителей. В Библии не говорится: «Почитайте их, если они того заслуживают». Нам просто дана заповедь их почитать. Они заслужили это просто тем, что дали нам жизнь.
МД: Я до сих пор боюсь отца. Он заходил в комнату – и, Бог знает, что я говорю правду – я много раз падал в обморок в его присутствии. Один раз точно, чтоб не соврать. Меня рвало перед ним, потому что когда он входил в комнату, появлялась эта его аура, у меня начинал болеть живот, и я знал, что мне сейчас будет плохо. Он сейчас сильно изменился. Время и возраст его изменили. Он встречается с внуками, хочет быть лучшим отцом, чем был. Такое впечатление, что корабль сошёл с курса, а мне так трудно принимать этого другого человека, который уже не тот человек, с которым я вырос. Хотелось бы мне, чтобы он понял всё это раньше.
ШБ: Так почему же ты до сих пор его боишься?
МД: Потому что на мне шрамы, раны.
ШБ: Значит, ты до сих пор смотришь на него как на того человека, которым он был. Тебе тяжело увидеть в нём обновлённую личность?
МД: Не могу этого сделать. Я перед ним как тварь дрожащая. Как-то он спросил: «Почему ты меня боишься?» Я не мог ответить. Хотел сказать: «Знаешь ли ты, что ты сделал?» (голос срывается) «Знаешь ли ты, что ты со мной сделал?»
ШБ: Мне важно услышать это. Потому что как твой друг и как человек, которого всё время о тебе спрашивают, мне так важно понять всё это. Важно, чтобы мир всё это понял. Видишь ли, Майкл, никто бы не посмел судить о тебе так сурово, если бы услышал это. Люди скорее старались бы вникнуть в причину твоих страданий, чем просто выносили бы тебе приговор. Ты зовёшь его отцом или Джозефом?
МД: Нам не разрешалось называть его отцом, когда мы росли. Он говорил: «Не называйте меня папой. Я Джозеф». Вот так он нам говорил. А сейчас он хочет, чтоб его звали папой. Мне это трудно. Я не называю его папой. Он настаивал на этом: «Не называй меня папой. Я Джозеф». Мне нравится, когда Принс и Пэрис называют меня папой или как итальянские дети говорят «папа» или еврейские «поппи». Так мило, и как можно не чувствовать гордость от этого? Это же твоё продолжение.
ШБ: С какого возраста он просил вас не называть его отцом?
МД: С самого раннего, и до времени «Off the Wall», «Thriller».
ШБ: Может, ему так легче было исполнять свои профессиональные обязанности?
МД: Нет. Он хотел чувствовать себя этаким молодым жеребцом. Он был слишком крут, чтобы быть папой. Он был – Джозеф! Не дай Бог он услышит, что я говорю о нём такое…
ШБ: Где-то я читал, что твоя мама хотела развестись, и даже подавала заявление, или нет?
МД: Не знаю, подавала ли, может быть. Нет, нет, она не подавала. Она хотела, много раз, из-за других женщин или из-за того, что с ним было трудно. Но по религиозным соображениям она могла развестись только на почве прелюбодеяния. Он давал много поводов, она знала об этом. Но она настолько святая, что не могла расстаться с ним. Она знала, чем он занимается, уходя, и он приходил и ложился с ней рядом, а она настолько праведна – я никого не знаю, кто мог бы с ней сравниться. Она как Мать Тереза. На Земле очень мало таких людей.
ШБ: Значит, она испытала много страданий и сохранила свою чистоту. Кажется ли тебе, что она уже слишком долго страдает? Что ей не стоило бы мириться с этим?
МД: Мы даже упрашивали её развестись с ним. Мы говорили: «Мама, разведись». А она всегда: «Оставьте меня в покое. Нет!» Мы говорили: «Отделайся от него», мы даже кричали, когда были маленькие: «Разведись!» Но много лет мы слышали, как во двор въезжает его машина. Он всегда водил большой Мерседес, а водит он очень медленно. «Джозеф приехал, Джозеф дома, быстрее!» Все разбегаются по комнатам, стучат дверьми.
ШБ: Так сильно вы его боялись?
МД: Да. Я всегда говорил: «Когда я буду приходить домой, я хочу, чтобы мои дети бежали к дверям с криком «папа», и прыгали вокруг», и мои дети так и делают. Мне хотелось совсем не такого. Я не хотел бы, чтобы они убегали.

0

7

Защитник Дженет

ШБ: Позволь мне поделиться одной мыслью. Ты сказал, что отец унижал тебя, когда ты был на концерте, и он доводил тебя до слёз, а потом выпихивал на сцену ко всем этим девочкам, которые были в тебя влюблены… зачем? Чтобы показать свою власть над тобой?
МД: Ну, хм, нет. Он не делал это на сцене. Мог после шоу, когда в комнате было полно девчонок. Он любил привести девочек в номер, мой отец. А после шоу мы перекусывали что-нибудь, или занимались чем-нибудь ещё, и номер уже был забит хихикающими девочками, которые были в нас влюблены. Они шептали: «О Боже», дрожали. И если я говорил и что-то происходило, что ему не нравилось, он смотрел на меня как… у него был такой взгляд, которым он мог напугать до смерти. Он давал мне пощёчину, изо всех сил, а потом вышвыривал в большую комнату, где они все стояли, а по моему лицу текли слёзы, и вот что было делать, а?
ШБ: А сколько лет тебе было? (Принс на заднем плане кричит: «Нам три!» Все смеются)
МД: Хм, кажется, не больше 12… 11, что-то вроде того.
ШБ: И это были первые моменты в твоей жизни, когда ты ощущал стыд? Настоящее унижение?
МД: Нет, были и другие моменты. Он делал нечто грубое… жестокое… Я не знаю, почему. Он был грубым. То, как он избивал, было очень жестоко, понимаешь? Он сначала заставлял тебя раздеться догола. Потом намазывал тебя маслом. Это был целый ритуал. Он намазывал тебя маслом, чтобы когда о тело ударял железный провод (имитирует звук губами), понимаешь?.. И хотелось умереть на месте, и у тебя были следы от ударов на лице, на спине, везде. И я всегда слышал, как мама кричала: «Нет, Джо! Ты убьёшь их. Ты их убьёшь, нет!» А я просто сдавался, потому что я ничего не мог сделать. И я ненавидел его за это, ненавидел. Мы все ненавидели его. Мы говорили маме, говорили друг другу, и я никогда не забуду, как Дженет и я, мы говорили: «Дженет, закрой глаза». Она такая: «Хорошо, закрыла». И я говорил: «Представь Джозефа в гробу. Он мёртв. Тебе его жаль?» И она: «Нет». Ну вот так. Вот во что мы играли детьми. Настолько мы его ненавидели. Я такой: «Он в гробу, умер. Тебе было бы жалко его?» И она: «Не-а», вот так. Так мы злились на него. А сегодня я люблю его, но он был страшен, Шмули. Он был жёстким.
ШБ: Но вы осознавали, что вашу детскую природу уже что-то испортило, ведь вы испытывали такое чувство, как ненависть? Думали ли вы, что надо найти способ от этого избавиться?
МД: Да, мне хотелось стать таким замечательным артистом, чтобы меня любили в ответ.
ШБ: В общем, ты думал, что тебе удастся его изменить. Если ты… в общем, ты думал, что если ты станешь великим артистом, очень успешным, а ты и стал таким, и стал успешным, и тебя полюбил весь мир, то твой отец тоже полюбит тебя.
МД: Ага.
ШБ: И ты таким образом его изменишь.
МД: Ага. Я надеялся, что смогу, и надеялся, что смогу получить любовь от других людей, потому что, видишь ли, я очень в этом нуждался. Всем нужна любовь, всем. Это самая важная вещь. Поэтому мне так плохо при мысли о детях, которые сидят в этих приютах и больницах, одни-одинёшеньки, а там их привязывают к кроватям – привязывают, потому что у них не хватает персонала. Я им говорю: «Вы что, с ума сошли?» И я подхожу к каждой кровати, развязываю их, освобождаю. Говорю: «Это не дело – так поступать с детьми. Нельзя их привязывать». В некоторых странах их привязывают цепью к стене, как в Румынии. И детям приходится спать в своих нечистотах.
ШБ: Ты чувствуешь, что становишься ближе к людям благодаря своей чувствительности к их боли?
МД: Да, я всегда особенно часто обнимаю Мушки (моя старшая дочь, которой в то время было около 12-ти) потому что чувствую её боль. Ей очень больно. Когда Дженет располнела, она много плакала, моя сестра Дженет. Она решила, что сбросит весь этот вес. «Я его сброшу». И она сделала это. Она была тогда очень несчастна.
ШБ: Ты защищаешь свою младшую сестру?
МД: Да, я решил, что заставлю её сбросить вес. Я плохо поступал с ней. Я её дразнил, чтобы она захотела похудеть. Мне не нравилось, что она такая. Мне это не нравилось, потому что я знал, что ей придётся трудно.
ШБ: Как тебе удалось убедить её решить эту проблему?
МД: Я сказал, что тебе надо похудеть, потому что ты выглядишь как жирная корова. Я говорил и говорил это, и с моей стороны было жестоко так поступать. Она говорила: «Заткнись!» А я говорил: «Сама заткнись». Но я поставил себе цель заставить сестру выглядеть хорошо, потому что глубоко в сердце я люблю её и хочу, чтобы она сияла, а когда она стала звездой, знаешь… записи, я был так счастлив и горд, потому что она всего этого добилась.
ШБ: Ты до сих пор покровительствуешь Дженет?
МД: Да, да… Только хотел бы, чтобы мы были ближе. Мы близки духовно, но не как семья. Из-за того, что мы ничего не празднуем, у нас нет поводов собираться вместе. Хотелось бы, чтобы нас воспитали с этим. Мне так нравится то, что я видел у вас, ребята, этот обряд благословения, он так сильно трогает меня. Я понимаю, почему вы так близки с детьми, это прекрасно.
Вечером в пятницу, когда начинается еврейская суббота, мы с женой благословляем своих детей, одного за другим, чтобы они росли похожими на великих библейских героев, патриархов и матерей еврейского народа. Майкл присутствовал на этом обряде несколько раз в качестве гостя за субботним столом в нашем доме. Он всегда внимательно наблюдал, как мы благословляем детей.

0

8

Болезненное благословение: всё, что мне было нужно, это быть любимым.

ШБ: Бог всегда отвечал на твои молитвы?
МД: Обычно да. Абсолютно. Потому я и верю.
ШБ: Чувствуешь ли ты, что Он был с тобой в самые трудные моменты жизни?
МД: Была одна вещь, о которой я просил, но не получил. Она не материальная. Я сейчас скажу нечто, о чём никогда не говорил, и это правда. У меня нет причин лгать тебе, и Бог знает, я говорю правду. Думаю, весь мой успех, вся моя слава – а я всего этого хотел – всего этого я хотел потому, что хотел быть любимым. Вот и всё. В этом – истинная правда. Я хотел, чтобы люди меня любили, истинно любили меня, потому что я никогда по-настоящему не чувствовал себя любимым. Я знал, что у меня есть способности. И я подумал: может, если я отточу своё мастерство, люди будут любить меня ещё больше. Я просто хотел, чтобы меня любили. Думаю, очень важно – быть любимым и говорить людям, что и ты их любишь. Смотреть в их глаза и говорить об этом.
ШБ: Но Майкл, обратная сторона всего этого – то, что если бы ты получил огромную порцию любви в детстве, ты не стал бы работать так самоотверженно, чтобы завоевать успех.
МД: В том-то и дело. Поэтому я и не хотел бы ничего менять, потому что всё сложилось к лучшему.
ШБ: Можно сказать, что ты сумел превратить пренебрежение в благословение?
МД: Да.
ШБ: Помню, что ответил Пол Маккартни на вопрос о тебе, когда ты стал большой звездой. Кто-то ему сказал: «Майкл Джексон – он ведь наверняка кончит как все эти рок-звёзды – смерть в тридцать лет, наркотики?» А Маккартни сказал: «Нет. У Майкла совершенно другой характер. Он не ругается, он не пьёт». Знал ли ты о себе, что у тебя есть характер, с которым, если так продолжать и дальше, тебя не сломает ни слава, ни успех?
МД: Да. Я всегда был довольно целеустремлённым. Я всегда ясно видел то, что хотел сделать, цели, которых хотел достичь, и ничто не могло меня остановить. Я собираюсь с силами и знаю, чего хочу и как этого достичь, и при этом не распыляюсь по сторонам. И хотя иногда меня подстерегают неудачи, я продолжаю гонку, испытывая себя на прочность, чтобы достичь этих целей. Вот что держит меня на этой дистанции. Я упорный.
ШБ: Если ты совершенно доволен тем, кто ты есть, что ты скажешь о… ты сказал, что ничего бы не изменил, потому что знаешь, что каким бы ни был твой опыт в детстве, он привёл к тому, кем ты стал, к этому успеху. Так ты и не сделал бы ничего иначе?
МД: Нет. Я чувствую боль других детей благодаря моему прошлому, и я счастлив этим.

0

9

Роуз Файн: домашняя учительница Майкла

Мы с Майклом говорили о Роуз Файн, его домашней учительнице, которая сопровождала «Пятёрку Джексонов» на гастролях. Майкл сохранил привязанность к ней, когда он стал взрослым и помогал ей финансово всю оставшуюся жизнь. Беседа начинается с обсуждения путешествий в самолёте.
МД: Это оставило шрам в моей душе.
ШБ: Что?
МД: Когда турбулентность, а ты летишь и думаешь: мы не выживем.
ШБ: Помнишь ту историю, которую ты мне рассказывал о своей еврейской учительнице?
МД: Роуз Файн?
ШБ: Однажды ты рассказал мне по телефону, что у неё была привычка говорить вам, что если в самолёте летит монахиня, то все умрут.
МД: Она говорила: «Всё хорошо, мы сидим в самолёте, и у нас очень много веры. Я проверяла… в самолёте нет монахинь». Я всегда в это верил.
ШБ: Ты всё ещё ищешь монахинь в самолёте?
МД: Я думаю об этом! Никогда не видел в самолёте монахинь. Она (Роуз Файн) очень мне помогала тем, что держала меня за руку и прижимала меня к себе. После концерта я, бывало, вбегал в её комнату. Мы читали, пили тёплое молоко. Мне это так было нужно. Она всегда говорила мне: «Двери всегда открыты», и оставляла их открытыми.
ШБ: Возможно ли, чтобы человек, не являющийся биологическим родителем, любил ребёнка так же, как любит своего? Ты всех детей любишь так же, как Принса и Пэрис?
МД: Абсолютно.
ШБ: Я всегда замечал в тебе самое удивительное качество. Например, если я говорю: «Принс и Пэрис красивы», ты всегда говоришь: «Нет. Все дети красивы». Ты никогда не даёшь мне хвалить только Принса и Пэрис.
МД: Для меня это так. Я вижу красоту во всех детях. Они все для меня красивы. Я всех их люблю одинаково. У меня бывали споры об этом с людьми, которые не могли с этим согласиться. Все говорят, что своих надо любить больше всех.
ШБ: Хотя Роуз Файн не была твоей биологической матерью, окружала тебя материнской заботой?
МД: Да, и как же я в этом нуждался. Я никогда не был, очень редко был с мамой, когда был маленьким, а у меня замечательная мать. Я вижу в ней ангела, но я всегда уезжал, всегда был на гастролях, мы ездили с концертами по всей Америке, за границу, выступали в клубах – почти всегда были в разъездах. Её любовь мне очень помогла. Мы заботились о ней с Дженет, пока она не умерла. Она умерла не так давно.
ШБ: Как ты думаешь, может быть, мы упомянем её в нашей детской программе?
МД: Да, пожалуйста. Она заслуживает того, чтобы её помнили.
ШБ: Сколько ей было лет?
МД: Она никогда не говорила. Думаю, когда она умерла, ей было за 90. Она говорила: «Когда я от вас уйду, скажу, сколько мне лет». Но когда она ушла, всё равно не сказала. Она была с нами с первого нашего профессионального турне, и пока мне не исполнилось 18. Первое турне было после того, как мы прославились с первым хитовым синглом. У неё были полномочия… скажем, какой-нибудь концерт мог начаться поздно, а она всегда имела право остановить представление, потому что Министерство просвещения не разрешало детям выходить после определённого времени. Но она всегда позволяла, чтобы шоу продолжалось. Она не могла обидеть зрителей.
ШБ: А днём она давала вам уроки?
МД: Ага.
ШБ: Обычные уроки, как в школе? Математику, английский? Она обучала сразу всех пятерых?
МД: Да, всех сразу, по три часа. Она учила и Дженет, всех.
ШБ: Расскажи мне о ней ещё.
МД: Да… Роуз умерла в этом году. Мы с Дженет платили за то, чтобы за ней присматривала сиделка, и за больницу, и если у неё ломался телевизор или электричество, или что-нибудь ещё ломалось в доме, мы оплачивали её расходы. Теперь болеет её муж, так что я забочусь и о нём. Потому что мы чувствовали, что она нам как мать, а о матери нужно заботиться.
ШБ: Ты правда это чувствовал?
МД: Абсолютно. Она была больше чем учитель, и я был так огорчён, что она умерла, а я был очень-очень далеко. Я не мог приехать. Я был в Швейцарии, и Ивви (секретарша Майкла) позвонила мне по телефону и сказала, что она умерла. Я так: «Что? Я в Швейцарии. Я не могу…» Я очень расстроился, но сделал всё, что мог.
Было очень больно, когда я приезжал к ней и говорил: «Миссис Файн, это Майкл», а она говорила: «Ты не Майкл». Я говорил: «Майкл!» А она: «Не говори, что ты Майкл. Ты не Майкл». Что-то происходит с мозгом старых людей, они никого не узнают. Это так больно. Старение – не всегда благородно. Оно печально.
ШБ: Как ребёнок мог бы с таким справиться? Ты постарался сохранить молодость, игривость, всё то, о чём мы говорим. Тебе кажется, что старение – это проклятие?
МД: В какой-то степени, когда тело перестаёт тебе служить. Но когда старый человек впадает в детство, я видел такое, он становится очень игривым, ребячливым. Я очень хорошо отношусь к старикам, потому что у них есть качества ребёнка. Каждый раз, как я попадаю в больницу, я всегда нахожу способ проникнуть в другую палату, чтобы пообщаться со стариками. Как раз пару дней назад я делал это, когда ездил в больницу, а они были так милы, так рады, как мог бы радоваться ребёнок. Они говорят: «Заходи», и мы разговариваем. С ними легко и хорошо.
ШБ: Итак, жизнь – это почти круг. Начинаешь с детства, проходишь через этап взросления, что не всегда безболезненно. В этом множество негативных сторон. Но когда ты подходишь к старости, ты как бы возвращаешься снова в эту невинность, игривость. У тебя появляется больше времени, как у детей. Думаю, поэтому мои бабушка и дедушка так хорошо находят общий язык со своими правнуками.
МД: Старики и дети очень похожи. Они беззаботны, просты, милы. Это почти духовное ощущение. Я не так часто хожу в гости к старикам, как посещаю дома престарелых. У многих болезнь Альцгеймера, они никого не узнают. Но у меня хорошие отношения со стариками. Я люблю с ними разговаривать, они рассказывают столько всего о временах своего детства, какой тогда был мир. Я люблю это. В Нью-Йорке жил когда-то старый еврей, который сказал мне: «Будь всегда благодарен за свой талант и всегда помогай бедным. Помогай людям. Когда я был мальчиком, отец мне сказал: «Вот эту одежду и этот хлеб мы сейчас упакуем, а ты пойдёшь по улице и будешь стучаться в дома, класть на крыльцо пакет и убегать!» Я спросил: «Зачем мне убегать?» И он сказал: «Потому что когда они откроют дверь, мне бы не хотелось, чтобы они испытывали неловкость. У каждого человека есть гордость. В этом и состоит истинная благотворительность»». Я навсегда запомнил эту историю. Это здорово, ведь правда? Он всегда так поступал.
ШБ: А ты жертвовал так, чтобы никто не знал?
МД: Да, я не размахивал флагом. Он (тот человек, о котором рассказывал Майкл) говорил, что настоящая благотворительность исходит из сердца и не ждёт благодарности, и когда он убегал, никто не знал, кто оставил подарок. Было похоже, что Бог оставляет его там, понимаешь? Это прекрасно. Я навсегда это запомнил. Когда я услышал эту историю, мне было лет 11. Помню, он был добрый старик, этот еврей.
В иудейской религии высшей формой благотворительности является та, при которой дающий не знает имени берущего, а берущий не знает дающего. Отсюда традиция каждый день откладывать деньги на благотворительность в отдельную копилку или в публичный фонд, откуда деньги затем перечисляются на нужды бедных.
ШБ: Придерживалась ли она (Роуз Файн) иудаизма? Соблюдала ли обряды? Или она была просто еврейкой по национальности?
МД: Что ты имеешь в виду?
ШБ: Воздерживалась ли она от поездок в субботу, ела ли только кошерную пищу, вот в этом смысле?
МД: Я не помню. Она много рассказывала мне о еврейском народе. Не знаю, ела ли она кошерную пищу, но я всегда за неё переживал, потому что у неё был очень больной сын. Он был доктором, рано умер, и я помню, какой потухшей и печальной была она в день его смерти. Он был прекрасным врачом, окончил Гарвард, был таким высоким, красивым. Он был очень таким интеллектуалом. Не могу представить, как тяжело потерять такого сына. Я вообще не могу представить, как это – потерять ребёнка.
ШБ: Узнал ли ты от Роуз Файн что-нибудь об иудаизме?
МД: Она рассказывала о еврейской культуре. И я никогда не забуду, как в детстве мы поехали в Германию, а она как-то очень притихла. Я спросил: «Что случилось, мисс Файн?» Знаешь, дети ведь чувствуют, если что-то не так с матерью. Она сказала: «Мне здесь не нравится». Я спросил: «Почему?» Она сказала: «Здесь пострадало множество людей». Тогда я впервые узнал о концлагерях, от неё, раньше я об этом не знал. Никогда не забуду это чувство. Она сказала, что там ей было холодно. Замечательный человек. Она познакомила меня с удивительным миром книг и чтения, и я был бы другим, если б не она. Я ей многим обязан, поэтому и посвящаю новый альбом ей.
ШБ: Как ты думаешь, она относилась к тебе, как к сыну?
МД: Она называла меня сыном. Каждый раз, когда мы входили в самолёт, люди видели семерых чёрных детей и чёрного отца, все с большими афро на головах, и с ними маленькую пожилую еврейку. Некоторые останавливали её и спрашивали: «А вы им кто?» И она говорила: «Я мама». Она каждый раз так отвечала, и от неё отставали. Замечательно. Она была необыкновенная. Я не мог без неё.
ШБ: Её любовь была безусловной?
МД: Да.
ШБ: Как ты думаешь, безусловная любовь может быть между двумя не связанными родством людьми?
МД: О Боже, да конечно! Думаю, у неё я этому и научился, я видел эту любовь, ощущал её. Не имеет значения ни кровное родство, ни цвет кожи, ни вера. Любовь есть любовь, она разрушает любые барьеры, ты её просто чувствуешь. Я её вижу в глазах детей. Когда я вижу детей, они как маленькие беспомощные щенята. Такие хорошие! Как можно их обижать? Они так удивительны.
ШБ: Она умерла в этом году. Значит, ты ещё скорбишь. Как ребёнок справляется со скорбью? Ребёнок живёт в раю, совершенном мире, который мы пытаемся себе лишь представить. Позже взрослые развращаются своими войнами, завистью, цинизмом, и вдруг приходит смерть, а с ней может столкнуться даже ребёнок. Каково твоё отношение к смерти? И как ребёнок справляется с ней?
МД. Да… Мне приходилось сталкиваться со смертью, и это очень тяжело.

0

10

Годы в рядах Свидетелей Иеговы. Религия

ШБ: Как ты думаешь, ненависть к человеческой гордости происходит из твоего религиозного воспитания?
МД: Оно не раз было источником боли и не раз помогало мне.
ШБ: Каким образом оно приносило тебе боль?
МД: Эээ… (долгое молчание) Когда в прошлом я делал некоторые вещи, не осознавая, что они противоречат религии, и меня за это порицали, это меня почти сломало. Кое-что из того, что я делал как артист, оказывалось нарушением правил, чего я не мог понять, и когда меня подвергли суровой критике, я был очень задет. Меня почти уничтожили. Мама видела, как это было.
ШБ: Ты говоришь об их неодобрении, они тебя отвергали?
МД: Когда я впервые станцевал лунную походку на 25-летии «Мотаун», мне сказали, что я исполнил низкопробный танец, грязный, и многие месяцы мне говорили, что я больше не должен так танцевать. Я сказал, что 90,9% любого танца – это движения бёдрами. Мне говорили: «Мы не хотим, чтобы ты так делал». Так что какое-то время я обходился без этих движений. Потом я снял «Триллер» со всеми этими призраками и упырями, и мне сказали, что это демоническое произведение, прославляющее оккультизм, и Брат Джексон не может быть в этом замешан. Я позвонил своему адвокату и, плача, просил: «Уничтожь плёнку, скажи, чтоб её уничтожили». Благодаря тому, что он не пошёл мне навстречу, у людей сегодня есть возможность смотреть «Триллер». Меня заставили стыдиться того, что я сделал, до такой степени, что я даже отдавал распоряжение уничтожить видео.
ШБ: Итак, ты видел две стороны религиозности – любящую сторону, которая учила тебя ненавидеть гордость и унижение, но кроме этого ты подвергся тому, что можно назвать мелочностью и нетерпимостью.
МД: Дело в том, что они иногда небеспристрастны. Не думаю, что Бог хотел, чтобы было так. Вот я не праздновал Хэллоуин много лет, а сейчас праздную. Я так много потерял. Это же здорово – ходить по домам, а люди тебя угощают. В мире должно быть больше таких традиций, это нас сближает!
ШБ: Вы берёте с собой Принса и Пэрис?
МД: Обязательно, у нас есть друзья в нашем районе, к которым мы ходим, а они угощают нас конфетами. Мне хочется показать детям, что люди могут быть добры. Мы складываем конфеты в сумку, а потом (шепчет) я меняю обычные конфеты на леденцы в виде глаз.
ШБ: Вчера вечером я разговаривал с Эндрю Салливаном, журналистом, бывшим редактором «Новой республики». Мы спорили о гомосексуализме в университете, а потом говорили о тебе, и ему было удивительно услышать о тебе что-то хорошее. Он сказал: «А почему я ничего об этом не знаю?» Я сказал: «Не знаю». Ты так глубоко рассуждаешь, Майкл, вот как сейчас о сути Хэллоуина, да ты просто должен делать пресс-релизы о таких вещах. «Суть праздника Хэллоуин в том, что дети узнают, как добры могут быть незнакомые люди». Мне это нравится! Это хорошая мысль. В этом празднике появляется нечто более значимое, чем просто хождение по улицам и выпрашивание сладостей.
МД: Под своей маской я плачу. Правда. Когда я хожу с ними, и люди говорят «Откройте сумку» - я думаю, как много я потерял в детстве. Я не знал, что это так… Ты смотришь им в лицо, а они дарят тебе подарок. Это замечательно. Дети приходят, открывают сумку, а потом говорят: «О, посмотри на это!» - они так живо откликаются. Думаю, это очень добрая традиция. Это то, в чём я горд за Америку.

0

11

Считал ли Майкл, что он избран Богом?
Была ли у него некая целительная сила?

ШБ: Иисус сказал: «Пустите детей приходить ко Мне». У него столько поразительных высказываний о детях! Многие святые уделяли детям своё время. Ты отождествляешь себя с подобными людьми? Чувствуешь ли ты, что Бог дал тебе больше, чем просто музыкальный талант?
МД: Да, несомненно.
ШБ: …постой. Я считаю, что на Земле у тебя особая миссия. Как у любого человека. Невозможно отрицать, что ты пользуешься редкостной известностью. И важно направить свой авторитет в нужное русло. Это значит, Майкл, если ты хочешь стать кем-то вроде учителя, а не просто выдающимся в сфере развлечений человеком, тебе нужно определиться, что ты несёшь, что ты оставишь людям. Тогда твоя известность может стать для тебя спасением. Я вообще думаю, что слово «развлечение» тебя немного принижает. Ты не развлекаешь, и тебе нужно всегда стремиться быть гораздо большим, чем просто артист. Как ты мне уже не раз говорил, никто бы не смог делать то, что делаешь ты, просто развлекая народ. Эдди Мёрфи развлекает. Он великолепен. Люди смеются. Но никто не живёт в палатках напротив его дома. Ты знаешь, что я хочу сказать. Тебе дана какая-то сила, и тебе нужно определиться, чего ты хочешь достичь с её помощью, как ты собираешься её использовать для Бога и людей? И это должно касаться не только тебя. Это должно быть целью, благородной, возвышающейся над просто развлечением людей. Видишь ли ты себя в такой ипостаси? Ты чувствуешь, что Бог дал тебе определённый дар исцеления?
МД: Да.
ШБ: И когда ты разговариваешь с Гэвином, ты исцеляешь его, а не просто разговариваешь?
МД: Я знаю, что исцеляю его, я встречал детей, которые просто купали меня в своей любви. Им хочется просто дотронуться до меня, обнять, взяться за руку и плакать, и не отпускать. Они меня даже не знают. Иногда, когда мы гуляем, ты увидишь, когда я просто куда-то иду, матери берут на руки детей и дают их мне, чтоб я их подержал. «Дотронься до моего ребёнка, дотронься, обними его!» Это не так, как поклоняются герою, не то, что описывают религии как поклонение идолу.
ШБ: Это не поклонение идолу? Почему, потому что они тебе не кланяются? Потому что они становятся счастливее рядом с тобой? Приближаясь к тебе, люди чувствуют себя невесомыми, им кажется, что они могут чуть ли не ходить по воде. Почему же это не поклонение?
МД: Да, потому что моя религия учит нас, что так поступать нельзя. Если бы я пошёл в свою церковь, ко мне бы там никогда не отнеслись так, как в твоей церкви.
Когда я взял Майкла в синагогу в субботу, люди очень радостно приветствовали его. В церкви Свидетелей Иеговы было запрещено относиться к Майклу не так, как в любому другому человеку. В случае с синагогой мы намеренно не говорили верующим, что придём, потому что он хотел, чтобы его визит был частным, а я хотел, чтобы Майкл ощутил красоту и чистоту Субботы, необременённый шумихой вокруг своей персоны. Но когда люди его увидели, они подбежали, чтобы поприветствовать его и пожать ему руку.
МД: Они могли проявлять радушие после церемонии: «Здравствуй, Брат Джексон. У тебя всё в порядке?» Но обниматься или говорить: «О, о, мы тебя любим» - они бы не стали. Они бы почувствовали, что это идолопоклонство, а это плохо. Плохо, что заходит так далеко. Но ничего плохого нет, когда говорят: «Спасибо, мы тебя так любим».

0

12

Близость к Богу

ШБ: Ты получаешь удовольствие от выступлений и занятий музыкой?
МД: Да. Я люблю этим заниматься. Если б это не доставляло удовольствие, я бы этим не занимался. Я занимаюсь этим, потому что по-настоящему это люблю. Нет большего счастья, чем танцевать и выступать на сцене. Это как прославление. И когда ты достигаешь такого состояния, в которое погружаются многие артисты, когда они становятся одним с музыкой, с аудиторией, - когда ты входишь в это состояние, ты как бы погружаешься в транс, вы с аудиторией как бы перенимаете свойства друг друга. Вы начинаете отображать друг друга, чувствовать, что будет в следующий момент. Нужно знать, куда ты направляешь эту силу, и откликаться. Это как игра в пинг-понг. Это как перелёт птиц, и все в стае знают, куда они летят. Или как косяки рыб. Они общаются телепатически, они все на одной волне. То же самое происходит, когда ты на сцене: ты единое целое с музыкантами, с танцем, с музыкой, и ты как бы в трансе. Господи, и все эти люди – они как будто у тебя на ладони. Это невероятно. Чувствуешь, как эта сила тебя трансформирует.
ШБ: Что это за сила, которая даёт тебе такие ощущения? Это божественное?
МД: Это божественно, это чисто, это откровение. Я не хочу, чтобы это звучало с каким-то религиозным оттенком, но эта энергия божественна. Кто-то называет это духом, как чьё-то присутствие наполняет помещение. Кто-то рассуждает об этом более приземлённо. Религии часто принижают значение этого, потому что они говорят об этом как о чём-то демоническом, культовом, дьявольском. Это не то. Это от Бога. Это чистая богоподобная энергия. В ней чувствуется божественный свет.
Иногда я выступаю – как на 25-летнем юбилее «Мотаун» - или исполняю «Billie Jean», или когда я впервые показал «лунную походку», публика кричала. Я делаю всего маленький шажок - и все кричат, ты взмахиваешь рукой – и все «Аааааа!», что бы ты ни делал. Я просто погружаюсь в транс от всего этого. Такое впечатление, что я это всё только чувствую, а не слышу. Я отрешаюсь от всего. Когда песня заканчивается, и ты открываешь глаза, видишь реакцию зала, и удивляешься, потому что ты был в другом мире. Я был там в тот момент, в момент работы.
ШБ: Так что в этом ты ни под кого не подстраиваешься. Возможно, в этом и есть твоя сила как исполнителя. Ты никогда не делал то, что хотят люди, в том смысле, чтобы кого-то успокоить, под кого-то прогнуться.
МД: Нет.
ШБ: Можешь ли ты научить этому других? Если в такие моменты твоё сердце переполняет горечь или ненависть, в эти божественные моменты, как ты их называешь, - очищается ли твоё сердце?
МД: Очищается. Ты становишься выше всего этого. Потому я и люблю это, потому что тебя уносит туда, где никто ничего не может делать. Всё уходит. Это точка невозврата. Это так чудесно. Ты взлетаешь. Это можно почувствовать, и  это не значит, что… и все, кто находится в зале, принимают в этом участие.

0

13

Отношения Майкла с религией

ШБ: Майкл, я однажды читал в газете, что ты сравнил давление, которому подвергается современная знаменитость с тем, что испытывал Иисус. Ты помнишь об этом?
МД: Нет. Когда это было?
ШБ: Не знаю. Возможно, придумали. Какие у тебя отношения с Иисусом?
МД: С Иисусом… Я верю в Него. А ты веришь в Иисуса?
ШБ: Нет, не верю в его мессианство или божественность.
МД: Ты не веришь, что Он существовал?
ШБ: О, мы верим, что он существовал. Мы верим, что он был праведник, благочестивый иудей, великий учитель нравственности. Но мы не верим, что он был Сыном Божьим или что он был Мессией. Я недавно разговаривал об этом на шоу Ларри Кинга с одной из дочерей Билла Грэма.
Чувствуешь ли ты родство с Христом как личностью? Не кажется ли тебе, что он был взрослым ребёнком, поскольку он предстаёт перед нами как очень мягкое создание с прекрасным нравственным посылом, внешне мягкий и уязвимый? Может ли он считаться человеком, сохранившим ребёнка в своей душе?
МД: Да, безусловно.
ШБ: Потому ему и нравилось быть в окружении детей?
МД: Думаю, если бы я был с Ним рядом, я бы везде следовал за Ним, чтобы чувствовать Его присутствие. Я бы вёл себя как ребёнок, как Ганди.
ШБ: Представляешь ли ты, как он смеётся?
МД: Да, его и Ганди, который хихикает, как ребёнок… так мило.
Этот человек пришёл из ниоткуда и вёл за собой целую нацию. У него не было ни политического статуса, ни правительственного. Вот это настоящая сила. Вот это невероятно. Ганди – он был явлением. О нём был феноменальный фильм, ты видел? (я подтверждаю, что видел)
ШБ: Какие из библейских историй тебя вдохновляют?
МД: Я люблю Нагорную Прововедь. Люблю историю о том, как апостолы спорят между собой о том, кто из них больше, а Иисус говорит: «Пока вы не станете как это дитя, не сделаетесь похожими на детей…» Я думаю, это одно из самых прекрасных высказываний. Вернитесь в невинность.
ШБ: Говорил ли тебе кто-нибудь, что кажется, будто ты пытаешься воссоздать здесь Эдемский сад (разговор происходил в Неверлэнде), свой собственный взгляд на идеальное место, рай, прибежище от всего, что кажется тебе сумасшествием взрослых в этом мире?
МД: Ты первый это сказал.
ШБ: Имеет ли для тебя какое-то особое значение история об Адаме и Еве?
МД: Конечно. Конечно.
ШБ: Скажи, ты видишь в них какие-нибудь черты детей?
МД: Да. Хотел бы я увидеть, как всё это было. Символический ли это рассказ или реальный? Происходило ли всё так на самом деле? Иногда меня смущает, что была такая лазейка. Я задавал об этом вопросы, на которые не могли ответить даже старейшины (церкви Свидетелей Иеговы).
ШБ: Ты много задавал им вопросов по Библии?
МД: О да. Я из тех, кто обычно берёт микрофон и говорит: «А что насчёт того, как по поводу этого?» Они говорили: «Брат Джексон, мы поговорим с тобой позже». И они выдавали какой-нибудь странный ответ, который меня ни в чём не убеждал.
ШБ: Адам и Ева – идеальные существа, они были как дети. Они были созданы взрослыми, но их ситуация уникальна тем, что они также и дети. Они только родились, только были созданы. Поэтому их совершенство – в том, что они и взрослые и дети одновременно. Они представляют собой слияние достоинств тех и других. Поэтому эта история – центральная, нам всем надо дорасти до этого состояния, когда мы внешне взрослые, а внутри всегда сохраняем детские качества. Так значила эта история что-нибудь для тебя?
МД: Но чего я не понимаю – так это того, что Бог их испытывал с этим запретным плодом. Ведь если ты Бог, ты знаешь, что из этого выйдет. И если ты Бог, зачем испытывать, если ты создал совершенное существо, которое не должно быть способным ни к какому злу? И зачем их судить и посылать этого ангела, изгонять их и искушать змеем? Совершил бы Бог такое? Совершил бы я такое по отношению к своим детям? Нет, я бы не совершил. Я не то чтобы сужу или критикую Бога, ни в коем случае. Но иногда я думаю, что это всё символы, придуманные для того, чтобы преподать нам некоторые уроки. Не знаю, было ли это на самом деле. Я бы не проверял ни твоего, ни чьего-либо ещё ребёнка, поступит он правильно или нет. А потом у них появились двое детей (Каин и Авель)… Был ли это инцест? Они оба были мальчиками. Как у них появились дети? На все эти вопросы мне не могли дать ответы.
ШБ: Ты задавал такие вопросы старейшинам?
МД: Угу.

0

14

Религия и искание Бога в ритуалах

ШБ: Я всегда говорю, что главная цель религии – научить тебя в 20 лет тому, что ты сможешь понять только в 70. Другими словами, религия в принципе не создана для того, чтобы раскрывать секреты Вселенной. Она ясна, и её глубина как раз в её простоте: будь хорошим человеком, проводи время с детьми, люби Бога. Ты всё это и так знаешь, если тебе 80, но об этом нужно узнать в подростковом возрасте, чтобы ты не растратил жизнь зря.
МД: Правильно, я понимаю. Это то, о чём мы все говорим.
ШБ: Ты один из немногих людей, который кажется религиозным, хотя ты не практикуешь никаких ритуалов. Я имею в виду, что в тебе есть глубокое понимание духовности, но ты не придерживаешься обрядов какой-то определённой религии. Ты скажешь: «Как я поверил однажды, что Бог в церкви, так теперь я верю, что Он везде, Он в моём сердце… Я знаю теперь, что Бог – в тех мгновениях, когда я провожу время с детьми, я нахожу Бога в невинности».
МД: Да, это так, это правда.
ШБ: Видишь ли, ты очень религиозен, но очень важно также соединяться с Богом через ритуалы. Это как моя жена Дебби. Дебби на самом деле более духовна, чем я. Она просто чувствует Бога лучше, чем я. Мне часто требуется сделать, чтобы почувствовать. Я не так чист душой, как она. Я совсем другой.
МД: Так вы не ходите в…
ШБ: Мы ходим в синагогу каждую неделю, да.
МД: Каждую неделю?
ШБ: Обязательно.
МД: В какой день?
ШБ: В пятницу вечером и в субботу.
МД: Всегда?
ШБ: Да, конечно. Помнишь ту службу, которую мы провели в моём доме?
МД: С вами ходят все ваши дети?
ШБ: Да, конечно.
МД: А как много времени вы там проводите?
ШБ: В пятницу вечером около часа. Потом около трёх часов в субботу утром. Потом ещё час после субботнего полудня.
МД: И дети там с вами в течение трёх часов? И хорошо себя ведут?
ШБ: Ну да.
МД: Вот почему они такие послушные.
ШБ: Им это очень нравится. Очень нравится. А однажды в месяц я не хожу в синагогу, а остаюсь дома с ними и учу их молитвам, чтобы они знали, что произносить в синагоге.
МД: Так у вас есть эти молитвы?
ШБ: У нас раз в месяц происходит домашнее богослужение.
МД: Это, должно быть, красивые молитвы.
ШБ: О да, они красивые.
МД: Я знаю, они должны быть красивыми.
ШБ: Они очень просты. Еврейские молитвы не о каких-либо сложных вещах, они о простом. Молитвы связывают нас с Богом в суете будней. Он везде вокруг нас.
МД: Но они же красивые, не так ли?
ШБ: Они о том, как благодарить Бога за дождь, за прохлаждающий ветер. Они о том, как возносить благодарность Богу за все чудеса, которые Он явил в еврейской истории.
МД: Ух ты.
ШБ: Евреи очень древний народ. Он всегда заботился о нас.
МД: Ух ты, а ходят ли в синагогу Мушки и Баба? (Бабой мы зовём нашу дочку Рочел Ли, ей было тогда 3 года).
ШБ: Баба тоже ходит. Но не три раза на празднование Субботы, а только один раз субботним утром с Дебби. Хотя Дебби сейчас беременна, и хотя иногда она ходит три раза, сейчас ходит только по утрам. Ты знаешь, что мы ходим пешком, мы не пользуемся машиной. Нельзя водить машину в субботу.
МД: Как далеко вам приходится ходить?
ШБ: Не очень далеко. Примерно полмили. Не далеко.
МД: Все дети ходят пешком?
ШБ: Все.
МД: Правда?
ШБ: В Оксфорде, где я служил в качестве раввина одиннадцать лет, синагога была очень далеко. В Оксфорде мы каждый раз ходили по 3 мили.
МД: Вместе с детьми?
ШБ: Вечно шёл дождь. Всегда шёл дождь.
МД: Шмули, слушай, вы шли три мили?
ШБ: Три мили.
МД: И они не жаловались?
ШБ: Нет. Иногда они жаловались, если мы поздно возвращались, потому что мы ели со студентами вечером в пятницу, а возвращались часто заполночь.
МД: Я люблю вашу семью.

0

15

Карма и справедливость

ШБ: Мне очень нравится, что в Нидерландах служба охраны называется Безопасность… это написано на их бэйджах, униформах, головных уборах.
МД: Не знал.
ШБ: Мне нравится «Безопасность» больше чем «Охрана» потому что они как бы говорят: «Мы не ограждаем вас от всего мира, а просто обеспечиваем безопасность каждого, кто сюда приезжает». Это не так пугающе и более человечно.
У детей очень сильное чувство справедливости. Чаще всего от своих детей я слышу «так нечестно!» Ты только что сказал, что тем людям, которые сделали такое на твоём концерте, сошло это с рук. С одной стороны у детей сильное чувство справедливости, а с другой мы видим, что злым людям многое сходит с рук, и их никто не останавливает.
МД: Это постоянно происходит. Думаю, справедливость важна, потому что в мире много несправедливости, что я ненавижу. «Устал от несправедливости» - начальные слова одной из моих песен на последнем альбоме, «Scream». Это первая строчка. Там есть ещё строчка, которую произносит Дженет (Джексон): «О Боже, я не могу поверить тому, что видела сегодня вечером по ТВ. Мне стало противно от всей этой несправедливости». Я хотел, чтобы люди знали об этом, что людям такое сходит с рук. А я не верю в карму. Думаю, это чушь, потому что так много подлых, злых людей, прорвавшихся наверх. И они живут припеваючи, люди их любят, невзирая на то, насколько они злы.
ШБ: Мне нравится, когда ты делаешь такие сильные заявления.
МД: Ну, мне жаль, но это чушь. Карма – теория, как множество других теорий, придуманных людьми.
ШБ: Что ж, поговорка «как аукнется, так и откликнется» хороша, потому что предполагает правду. Но концепция кармы может быть недоброй, потому что она предполагает, что дети с отклонениями в развитии сделали что-то плохое в предыдущей жизни.
МД: Здесь есть свои тонкости, и я прошу прощения, что говорю так резко. Но я ненавижу каждого, кто говорит что-либо в этом роде. Ребёнок натворил что-то в прошлой жизни, и теперь Бог делает его инвалидом? Как-то раз самолёт с сиротами, летевшими в Америку на усыновление из какой-то страны, разбился. Все дети погибли. Почему? Если бы ты мог спасти этих детей, сидя где-нибудь на Небесах, неужели ты бы не сказал: «Этот  не упадёт. Может быть другой, но не этот». Я точно сказал бы так.
ШБ: Были ли у тебя когда-нибудь духовные наставники с Востока, которые пришли бы к тебе и сказали: «Майкл, детей сбивают грузовики потому, что эти дети прелюбодействовали в прошлой жизни»?
МД: Нет, и если бы мне такое сказали, я был бы в ярости и привёл бы им множество причин, почему это просто чушь. Это дерьмо. Это такая же теория, как любая другая человеческая теория о вселенной. Некоторые верят в Большой Взрыв, а я нет. Некоторые верят в Сотворение мира, легенду об Адаме и Еве, что эта вселенная появилась не случайно. Говорить, что эта вселенная была сотворена Большим Взрывом или появилась случайно – всё равно что сказать: «Хорошо, давай разберём автомобильный двигатель, а потом положим детали в тазик и перемешаем». Можно перемешивать всё это 100 лет, и детали не сложатся обратно в двигатель. Чтобы все детали сложились вместе и образовали двигатель, как говорит теория Большого Взрыва - что был огромный взрыв, и у нас появились дети, и деревья, и растения, и воздух, которым мы дышим, кислород. Кто-то должен был это создать, задумать и создать. От наших ресниц и губ до пищеварительной системы. Ты согласен?
ШБ: Самая важная вера любой религии – то, что жизнь сотворена Богом.
МД: Когда я ходил от двери к двери (свидетельствовать от имени церкви Свидетелей Иеговы) и люди говорили: «Мы атеисты», я думал: как? Они не верят в… Я много раз это слышал, и мой брат одно время был атеистом, но думаю, что сейчас нет. Тито был атеистом, несмотря на воспитание в строгой вере Свидетелей Иеговы. Я знаю некоторых известных режиссёров, парень, который снял «Поющий под дождём» и получил академические награды, Стэнли Донен…
ШБ: Какие аргументы ты приводил тем людям, которые, когда ты ходил пионерствовать, говорили, что они атеисты?
МД: Я пытался напомнить им о чудесах жизни, о детях - посмотрите в их глаза – о наших телах, как они слаженно работают, разве это может произойти само собой – бросьте, да ни в коем случае. Затем следовали вопросы о том, зачем мы здесь и кто нам дал право уничтожать друг друга. Ведь мы – единственный биологический вид на земле, убивающий себе подобных. Все другие на этой планете… Я не могу понять, почему происходит вся эта несправедливость. Почему никто на Небесах не остановил Холокост - один из величайших геноцидов, произошедших в мире, от линчевания и рабства до разных других проблем, до Сталина, до…? Не хотелось бы об этом говорить, но и Наполеон тоже. Его превозносят за геноцид (думаю, Майкл имеет в виду все войны, которые тот начал), хотя Гитлера называют исчадием ада, чем он и является. Но они же делали одно и то же. Один делал это для своей страны, но и другой тоже! Множество людей умерло из-за Наполеона. А ему ставят памятники.
ШБ: Ну, таким злобным, как Гитлер, никто не был. И Наполеон, хотя и начал много войн, был всё же великодушным диктатором, и его ни в коем случае нельзя сравнивать с Гитлером. И всё же в его время англичане и другие народы называли Наполеона не иначе как «чудовище». Его называли антихристом.
МД: Но он умер в одиночестве на одиноком острове.
ШБ: Ты любишь историю?
МД: Я люблю читать об этом, но не знаю, чему верить, а чему нет. Потому что я знаю, сколько написанного обо мне переврано… обо мне… сколько же в истории переврано. Начиная с того, как нашу страну забрали у индейцев, а Австралию у чёрных аборигенов, устроив апартеид, кончая тем, сколько вообще было убито чернокожих.
ШБ: Знаешь, что причиной смерти местного населения Америки, а также многих рабов, которых привезли из Африки, были болезни и микробы? Почти 90% коренных американцев умерли из-за европейских болезней. Видишь ли, у европейцев в крови выработался иммунитет ко многим болезням. Но коренные американцы такого иммунитета не имели, и европейские микробы убили около 87 процентов местных народностей в Америке, а что-то около 95% аборигенов тоже умерли от болезней. Они жили в более благоприятных условиях без всех этих европейских болезней.
МД: Не верю в это. Прости, я не верю.
ШБ: Знаешь, когда я недавно был в Австралии, они решали, должно ли правительство в конце концов извиниться перед аборигенами.
МД: Я всё об этом знаю. Помнишь, я рассказывал об этом Франку? (Франк Касио был с нами в комнате во время этой беседы). Они сказали, что если они извинятся, то должны заплатить им так же, как сейчас платят евреям за Холокост. А они не хотят платить, потому и не могут извиниться. Они сделали ошибку, потому что боялись, что к ним придут с протянутой рукой за деньгами.
ШБ: Ты думаешь, им надо это сделать?
МД: Несомненно. И я отдаю должное евреям за то, как они отстаивают своё прошлое. Да. Немцы платили евреям 47 миллиардов долларов.
ШБ: На самом деле и приблизительно не так много. Но евреям никогда не платили за их рабский труд и конечно они никогда не примут эти деньги, цену крови, за 6 миллионов убитых. Скорее, им вернули 10 миллионов долларов за конфискованную собственность, которая была украдена или разрушена нацистами и их приспешниками, и даже тогда евреи получили только крупицу того, что потеряли.
МД: Но мне очень не нравится, что люди по сей день считают, что плохи все немцы, ведь это не так.
ШБ: В Библии мы несём ответственность только горизонтально, не вертикально. Например, если я увижу, что ты бьёшь Фрэнка и не останавливаю тебя – я тоже ответственен, потому что я был свидетелем происходящего, но решил просто смотреть, не вмешиваясь. Но Принс не понесёт за это ответственность только потому, что он твой сын. Вот что значит горизонтальная, а не вертикальная ответственность. Он не может быть в ответе за то, что делает его отец. Так что и мы, конечно, не виним нынешнее поколение немцев за то, что сделали их родители. Но мы виним поколение, творившее всё это, как и тех, кто молча наблюдал.

0

16

Расизм, религия и антисемитизм

ШБ: В общем, ты стал выразителем мнения людей, с которыми обходятся несправедливо. Как в песне «They Don’t Care About Us», главная мысль которой – они не заботятся о ком? О бедных? О третьем мире?
МД: Что ж, я бы сказал, они не заботятся о нас, о тех, к кому отнеслись несправедливо, о том, кого объявили вне закона, к тем, кого называют «ниггерами», кого называют жидами (слово, за использование которого меня осудили). Когда я был маленьким, у нас были адвокаты-евреи, бухгалтеры-евреи. Они чуть ли не спали со мной рядом, но они называли друг друга «жид». Я спросил: «Что это значит?» и мне сказали: «Это плохое слово для обозначения еврея. Как для чёрных ниггер». Я только вздохнул. Так что я с детства знал, что когда человека хотят унизить, о нём говорят «ниггер», «жид». А они это слово использовали. Они это неправильно воспринимали. Я бы так никогда… знаешь.
ШБ: Ты пытаешься заступиться за тех, у кого нет права голоса?
МД: Да, кто лишён этого права. Я бы никогда не учил кого-либо ненависти. Я совсем не об этом говорю.
ШБ: Гордишься ли ты тем, что ты американец? Чувствовал ли ты, давая все эти концерты за рубежом, что ты каким-то образом представляешь Америку?
МД: Надеюсь, меня поймут правильно, когда я скажу то, что сейчас скажу. Но я чувствую себя гражданином мира и не желаю принимать ничью сторону. Несмотря на то, что я американец, родился в этой стране, многим здесь горжусь, а многим гордиться и не приходится… например, невежеством, вот такими вещами, как на картине Нормана Роквелла, на которой изображена девочка, идущая в школу, а в неё бросают разными предметами.
Я не понимаю расизма. Моя мама – а она ангел, просто святая – как-то раз ехала из магазина, всего в квартале от дома в Энсино. Мама так любит каждого человека, а тот белый закричал ей из машины: «Убирайся обратно в Африку, ты, ниггер!» Это так меня ранило, ведь такое случилось с моей мамой… это было не более пяти лет назад. Он просто завидовал.
Знаю, как мои братья парковали свои Роллс-Ройсы, а когда возвращались, видели, как какие-то мальчишки брали ключи и царапали машину, потому что она принадлежала чёрному. Я так ненавижу подобные вещи. Ведь цвет кожи человека не имеет ничего общего с тем, какой он внутри.
Я люблю и еврейских детей, и немецких, и азиатских, и русских. Мы все одинаковы, и у меня есть замечательное доказательство этому. Я даю концерты во всех этих странах, и везде они одинаково кричат на моих шоу. В тех же местах концерта люди впадают в истерию, падают в обморок. Чем не доказательство? Мы одинаковы во всём мире. Я слышал, что русские упрямы, а у немцев нет чувств и эмоций. На концертах они столь же эмоциональны… даже больше, чем американцы. Некоторые из моих самых преданных фанатов живут в Германии и России. Они стоят на холоде, на дожде, просто чтобы увидеть. Они кричат: «Мы хотим исцелить мир! Мы любим тебя». И всё это молодые люди, понимаешь, они не имели ничего общего с войной или установлению этих бесчеловечных режимов. Они другие, понимаешь. Новое поколение – другое. Они удивительны. И я чувствую себя гражданином мира. Не могу стать на чью-то сторону. Поэтому я не люблю говорить: «Я - американец». Вот по этой причине.
ШБ: Не кажется ли тебе, что на столь блестящее развитие твоей карьеры повлияло то, что ты был одним из первых невероятно успешных и известных чернокожих артистов? Не было ли проявлением расизма, подобного тому, которое испытала твоя мама, то, что люди порой вели себя по отношению к тебе нечестно?
МД: Да, потому что до меня были ещё Гэри Белафонте, Сэмми Дэвис младший, Нэт Кинг Коул. Они были прекрасными артистами, людям нравилась их музыка. Но им так не поклонялись, они не заставляли людей плакать и не слышали «я тебя люблю и хочу за тебя замуж». Их одежду не рвали на кусочки и не было такой истерии и криков. Они не играли на стадионах. Я первый сломал стереотип, и белые девушки, шотландки, ирландки стали кричать: «Я люблю тебя, хочу тебя…» Многим белым журналистам это не нравилось. Это создало трудности для меня. Я ведь был первым, и обо мне начали сплетничать. «Он странный». «Он гей». «Он спит в барокамере». «Он хочет купить кости человека-слона» - всё это настраивало людей против меня. Они старались уколоть побольнее. Кто-нибудь другой на моём месте уже умер бы от наркомании, доведись ему испытать то, что испытал я.
ШБ: Что дало тебе силы так стойко держаться?
МД: Вера в детей. Вера в молодёжь. Вера в то, что Бог дал мне всё это для того, чтобы я мог помочь своим детям.
ШБ: Значит, при том, что люди постарше отнеслись к тебе с неприязнью, ты всё ещё веришь, что молодое поколение в душе доброе?
МД: Абсолютно. Я по сей день пытаюсь это понять. Откровенно говоря, у меня проблемы с еврейским вопросом. Большие проблемы.
ШБ: С каким еврейским вопросом?
МД: Когда я наткнулся на цифры, сколько детей погибло только в Холокост… (еле сдерживает слёзы) Как человек мог такое натворить? Я не понимаю. Не важна национальность. Это просто не укладывается в моей голове. Я совершенно этого не понимаю. Правда. Какой режим… не понимаю таких вещей. Может ли кто-то заставить другого так сильно ненавидеть? Возможно ли так изменить сердце человека? Со мной бы так не вышло. Смог ли бы кто-то так изменить твоё сердце? Прости.
ШБ: Такое можно сделать с другим, только если он восприимчив или если он разорвал связь с Богом, который требует от нас праведности.
МД: Гитлер был гениальным оратором. Он мог заставить множество народа измениться и начать ненавидеть. Он мог бы стать шоуменом, да он и был им. Перед тем, как начать говорить, он выдерживал паузу, выпивал воды, а потом откашливался и оглядывал аудиторию. Это то, что делает артист на сцене, желающий привлечь внимание. С первых же слов он впадал в ярость и в своей речи никого не щадил. Но откуда он взялся? Я знаю, что он плохо учился в школе и хотел стать архитектором. Он был неудачником во многом. Но думаю, свою книгу «Mein Kampf» он написал в тюрьме, да? Я думаю да.
Майкл блестяще описал Гитлера как шоумена. Позднее я просмотрел много выступлений Гитлера, и Майкл был абсолютно прав. Гитлер готовился к выступлению, делал паузу, заставлял публику ждать его слов, затаив дыхание, и только потом медленно начинал говорить. ШБ: Когда он написал книгу и начал формулировать свои идеи?
МД: Да, да. Он построил себя из такого сильного гнева, в то время как Нельсон Мандела сделал противоположное. В тюрьме он стал как овечка. У него не было сожалений, до сего дня, хотя ему уже 80 и молодость прошла – ведь он так долго был в тюрьме – и он ни о чём не жалеет.
ШБ: Прошла ли его молодость?
МД: Нет, он очень симпатичный, очень детски-непосредственный.
ШБ: Он любит смеяться?
МД: Он любит детей, потому что когда я пришёл с ним повидаться, со мной было несколько детей, и говорили, что детям нужно остаться, можно войти только Майклу Джексону. Я сказал: «Уверен, что мистер мистер Мандела не будет против повидаться с детьми. Я не войду, пока не пустят детей». Помню, его представители посмотрели на меня так (делает строгое и подозрительное лицо), а когда вернулись, сказали: «Заходите все». Первое, что сделал Мандела, он подбежал к детям, поднял их и стал обнимать. Я знаю, что он такой человек, он любит детей. Он поговорил с ними, и только потом пожал мне руку. Думаю, я был прав.
ШБ: Считаешь ли ты себя противоположностью Гитлера? Бог дал тебе феноменальную харизму, и в то время как Гитлер представлял собой зверя в облике человека, от тебя исходит какая-то непорочность и доброта. Самые тёмные пагубные силы воплотились в немцах под руководством Гитлера. Теперь Бог дал тебе такую же феноменальную харизму. Используешь ли ты её, чтобы нести в мир непорочность и доброту?
МД: Надеюсь, что это так. Людей можно изменить. Посещение моего шоу сродни религиозному опыту, потому что ты приходишь одним человеком, а уходишь другим. Это правда.
ШБ: Является ли твоей целью пробудить в людях доброе, а не только развлечь их?
МД: Совершенно верно, и мы это делаем. Ты бы видел кое-что, что мы делаем на концертах. Например, мы вытаскиваем на сцену армейский танк, из которого выглядывает солдат и целится во всех. А потом он целится в меня, а потом зрители начинают свистеть на него. Это происходит в каждой стране… а я беру автомат, кладу его на землю, и все начинают кричать. А потом маленькая девочка – у нас всегда выходит такая девочка-крестьянка – выходит с цветком и даёт его солдату, протягивает руки с цветком к его лицу, и он падает на колени и плачет. И каждый раз зрители сходят с ума. Потом я произношу речь, и выходит мальчик-сурдопереводчик и переводит мою речь, а я смотрю в зал, и все плачут. Так происходит во всех странах. Это часть постановки «Earth Song». Я как посол доброй воли во всём мире, несу это послание. Потом мы исполняем «Heal the World», и дети разных национальностей водят хоровод вокруг огромного глобуса, а на заднем плане – большой экран, на котором показаны лидеры всех стран, и всё это удивительно. В то время как другие поют о сексе, о том что «I want to get in a hot tub with you baby and rub you all over», только я подвергаюсь нападкам в прессе как человек не в своём уме. Ты видишь в этом какую-то логику?
ШБ: Нет, конечно, это неправильно.
МД: Ведь так не должно быть, правда?
ШБ: Всё меняется на твоих глазах.
А что если они не поймут? Что если они такие же, как нацисты, просто злые люди?
МД: Не могу представить, чтобы я не мог достучаться до их сердец хоть каким-нибудь способом.
ШБ: И ты думаешь, что если бы тебе довелось остаться с Гитлером один-на-один, ты бы мог.
МД: Абсолютно уверен в этом! Вокруг него было множество людей, которые соглашались с ним, потому что боялись его.
ШБ: Ты думаешь, что если бы тебе можно было хотя бы час поговорить время с Гитлером, ты бы нашёл способ достучаться до его сердца?
МД: Уверен в этом. Знаю, что нашёл бы.
ШБ: С Гитлером? Да ладно, Майкл! С Гитлером?! Значит, ты не веришь, что есть люди, абсолютно злые по природе, до которых нельзя достучаться? И ты не веришь в то, что зло должны быть наказано, потому что получается…
МД: Нет, я верю, что им можно помочь, говорить с ними. Надо показать им, что что-то в их жизни пошло не так, и они не ведают, что творят. Они часто не понимают, что поступают плохо.
ШБ: Но Майкл, есть же люди, которых не переделаешь. Как Гитлер. Он – воплощение зла. В нём не было ничего человеческого, не к чему было обратиться. Ты бы говорил с хаосом, с мраком, который ты не можешь себе представить. А как насчёт маньяков, убивших множество людей? Не думаешь ли ты, что их нельзя было исправить? Они – убийцы, и должны быть жестоко наказаны.
МД: Мне жутко даже думать об этом. Так бы хотелось, чтобы кто-нибудь пробудил их сердца.
ШБ: А если они уже натворили много зла? Уже убили своих жертв?
МД: Плохо, если уже натворили.
ШБ: Я хочу внести ясность. В тебе есть способность смотреть на мир глазами ребёнка. Но с другой стороны – то, что ты, как любой ребёнок, не можешь принять целиком идею того, что человек может быть по-настоящему злым (поэтому дети так доверчивы). Даже когда зло смотрит прямо на тебя, ты говоришь, что в нём есть нечто доброе. Так что я не стал бы просить такого, как ты, разработать юридическую систему наказаний, потому что не в этом заключается то, что ты несёшь в этот мир, и честно говоря, ты не смог бы справиться с таким заданием должным образом. Наказание приходит в мир, когда человек начинает поступать «как взрослый», жестоко, и тогда его нужно наказывать. А в мире детей таких вещей даже не существует, и ребёнка не наказывают так же, как взрослого. Но всё-таки, Майкл, ты правда думаешь, что смог бы достучаться до Гитлера?
МД: Ага. Да.
ШБ: Попытавшись найти в нём хорошие черты?
МД: Да, думаю, я бы смог. Я правда думаю, что смог бы. С ним никто по-настоящему не разговаривал. Думаю, его окружали подхалимы. Не люблю говорить такое, но таким было его окружение, и он этого хотел.
ШБ: И никто не выступал против него?
МД: В Германии были такие люди. Его даже пытались убить, помнишь?
ШБ: Да, Клаус фон Штауффенберг. Но он и его сподвижники насчитывали, самое большее, несколько сотен среди населения в 10 млн человек. По этому вопросу мы с тобой занимаем слишком разные позиции, Майкл. Гитлер был зол по своей природе. Ты бы не смог изменить его. Единственное, что можно сделать с подобными людьми – это очистить от них мир.
Значит, ты простил всех кроме некоторых представителей прессы, поступающих подло, и людей, которые обижают детей?
МД: Да.

0

17

Болезненность выступлений, гнёт пребывания на вершине

ШБ: Чувствуешь ли ты, что всё время приходится доказывать что-то, что тебе всегда надо выступать, без отдыха, что не было времени, когда ты мог играть без того, чтобы волноваться о том, как произвести впечатление?
МД: Я люблю искусство. Я его очень люблю. Мама знает эту мою черту. Я люблю рисовать, заниматься скульптурой – всё это. У меня по изобразительному искусству и английскому всегда были пятёрки. Даже в двух классах пятёрки с плюсом. Я не так уж долго учился в школе, у меня был домашний учитель. Но в те годы, когда я ходил в школу, учитель всегда ставил меня в пример за хорошие успехи в английском, в сочинениях. Но меня заставляли выходить к доске – а я это ненавидел – и читать своё сочинение перед классом, за что я получал бурные аплодисменты. Не потому, что я был известным – им правда нравились мои сочинения. У меня было портфолио всех этих вещей, потому что я ещё и художник, я люблю рисовать, писать маслом. А кто-то его украл и разбил моё сердце, потому что мне хотелось навсегда всё это сберечь. Когда-нибудь всё это где-то всплывёт, потому что я реалист, я не пишу абстракцию. Есть люди, в которых я влюблён, абсолютно влюблён. Я бы умер за них. Я люблю Микеланджело. И люблю всем сердцем Чарли Чаплина. Люблю Уолта Диснея. Это – люди, по которым я схожу с ума. Они близки мне. Я люблю великих.
ШБ: Над тобой довлеет то, что ты Майкл Джексон, продавший 100 миллионов экземпляров своих альбомов?
МД: А представители прессы готовы вонзить в тебя ножи.
ШБ: Чтобы сломать тебя?
МД: Конечно. Они стараются при случае разорвать меня на части, так что я должен превосходить сам себя. Я выкладываюсь полностью.
ШБ: Но это опустошает тебя?
МД: Да. Ведь если ты самый продаваемый артист в истории, они ждут, когда твой альбом провалится… и ты всегда под прицелом.
ШБ: Что придаёт тебе силы, что успокаивает тебя? Принс и Пэрис?
МД: Принс и Пэрис, и все дети мира. Не только Принс и Пэрис – все дети.
ШБ: Что, если следующий альбом не поразит воображение публики, и ты не будешь непревзойдённым?
МД: Для меня это стало бы ужасным ударом (если бы он стал не так хорош, как я хочу), потому что я поставил перед собой определённые требования, и требую от себя самой большой отдачи. Я всегда так делаю. Я должен быть в наилучшей форме, должен работать в наилучшей обстановке, и я много от себя требую. Поэтому, чтобы такое случилось, если бы этому суждено было случиться, то это могло бы меня психологически уничтожить.
ШБ: Не кажется ли тебе, что люди всё равно будут любить тебя, даже если ты и не будешь столь же успешен? Будешь ли ты так же ощущать их любовь? Ребёнку требуется любовь, даже если он не очень хорошо учится в школе.
МД: Да, я ощущал бы, что меня любят за то, что я сделал раньше. Но я бы с этим не смирился. Я стараюсь не оборачиваться назад.
ШБ: Как ты думаешь, не потому ли для тебя так важен успех в карьере, что в твоём детстве были те страшные трудности, которыми ты со мной делился - когда у тебя не было дней рождений, Рождества?
МД: Возможно. Думаю, да.
ШБ: Не кажется ли тебе, что ты к себе слишком строг, и поэтому так страдаешь? Ты всё время чрезмерно наказываешь себя, если то, что ты сделал – не совершенно.
МД: Да, действительно. Знаю, это так. Я бы лучше сам за всё отвечал, потому что за мной последнее слово и окончательный вариант всей работы. Раньше всё получалось очень успешно. О Боже, но если бы это (падение успешности) должно было случиться, не знаю, что бы я делал.
ШБ: Но разве ты не понимаешь, Майкл, что это то, через что тебе всё равно придётся пройти?
МД: Знаю, но я не могу через это пройти. Я такой. Я так устроен.

0

18

Мастер загадочности

ШБ: Ну что ж, хотелось бы затронуть тему, которая может оказаться решающей для этой книги. Из всего, что я о тебе понял, должен сказать, что никто не сравнится с тобой в понимании силы тайны. Другими словами, в иудейской религии очень велико значение тайны. Пророк Исаия сказал, что у ангелов, серафимов, шесть крыльев. Почему шесть? «Двумя закрывал каждый лицо свое‚ и двумя закрывал ноги свои‚ и двумя летал» (Исаия 6:2). Не чудесно ли это? Ангелы так скромны, так таинственны, что они покрываются своими крыльями.
МД: Это красиво.
ШБ: Я широко писал об этом в своих книгах, Майкл. Тайна – одна из принципиальных составляющих того, что я советовал бы переживать в любых взаимоотношениях. Святое – всегда таинственно. Оно всегда покрыто. И писания Торы, Библейские писания, из которых мы читаем в синагоге, сохраняются в прикрытом и спрятанном под несколькими слоями покрывала виде, в ковчеге, за занавесью и дверьми. Чтобы увидеть их, надо убрать по крайней мере три предмета. Точно так же, когда встречаются Ребекка и Исаак, ещё до того, как они поженятся и вообще полюбят друг друга, первое, что делает Ребекка – покрывает своё лицо. То же самое делает Моисей при виде горящего куста. Что он делает? Он отворачивается и скрывает лицо, чтобы не смотреть на Бога.
МД: Мне нравятся эти истории.
ШБ: Так что в Библии тайна очень важна. Я никогда не встречал никого, кто так понимал бы силу тайны. Я сейчас назову тебе несколько примеров и хочу услышать твой ответ. Первое. Мои дети гуляют по Неверлэнду. Там везде конфеты. Моим детям это нравится, потому что они никогда не видели, чтобы везде были автоматы для попкорна и ваты, и так как это кошерная еда, они едят и то и другое. И хотя Принс и Пэрис окружены всем этим, ты говоришь им: «Нет, вы сможете всё это поесть только в день рождения». Грэйс говорила, что им нельзя кататься на качелях и на всех этих аттракционах, чтобы они не пресытились ими. И сколько бы раз мы ни ходили в магазин игрушек Шварца, Принс может купить игрушку, но ему приходится ждать, чтобы её открыть. Когда дело касается твоей карьеры, ты особенно хорошо используешь магию тайны. Вот как сейчас, я вижу всех этих новых артистов, N'Sync и даже Бритни Спирс (с которой мы с Майклом однажды встречались в его номере в отеле), я смотрю на них в вечернем развлекательном шоу, слышу их интервью и говорю: «Чёрт возьми, какие же они недальновидные. Надо делать как Майкл. Вас никогда не должно быть слишком много». Но они не могут, потому что им так сильно нужно внимание, что они не могут приостановиться.
Так вот, я хочу спросить тебя о двух вещах. Расскажи о загадочности, что это значит для тебя, и как тебе удаётся сдерживаться, зная, что тебя хотели бы видеть гостем каждого телешоу? Понимаешь, да нас сейчас осаждают просьбами пригласить тебя в каждое американское шоу, чтобы взять у тебя интервью. Как ты можешь, откуда эта самодисциплина? Особенно мне важен твой ответ, Майкл, потому, что ведь твои недоброжелатели будут критиковать тебя, говоря: «Майкл – дитя, он ведёт себя как ребёнок» - в то время как единственное определение зрелости, с которым все соглашаются, подразумевает умение оттянуть удовольствие. В то время как другие люди ведут себя импульсивно, ты терпелив и ждёшь, понимая, что всему своё время, а это уважаемый всеми признак зрелости и самообладания.
МД: Спасибо.
ШБ: Вся твоя карьера на этом построена, и я это говорю не для того, чтобы тебе польстить. Это правда, я этим восхищаюсь. Так расскажи мне о загадочности. Откуда ты это знаешь, откуда это в тебе, эта сила скрытого?
МД: Ты так наблюдателен! Я поражаюсь тому, как ты замечаешь детали. Хм, я учился… Я люблю психологию, волшебство, я люблю… люблю настоящую красоту. Люблю настоящий талант. Я люблю таинственное, люблю такую красоту, что невозможно её осознать. Знаешь, что мне нравится в комете Галлея? Комета Галлея, я всегда это говорю своему адвокату, комета Галлея не более загадочна, чем луна или солнце. Но мы поднимаем вокруг неё шумиху, потому что видим её раз в жизни, и все выходят, чтобы на неё посмотреть. Все – астрономы, любители, другие люди. А это просто штука, которая наматывает круги в солнечной системе. Но ты видишь её лишь однажды. Если бы это происходило каждый вечер, никому бы не было до неё дела, но для меня луна не менее чудесна. Я всегда рассказываю об олене и кошках с собаками. Многие выходят: «Вон там олень! Там!» Он ведь застенчивый, всегда прячется. Увидеть оленя – событие. И я хочу сказать, я ценю то, как люди выражают признание выдающимся способностям, но всегда говорю – мне не важно, являешься ли ты самым талантливым человеком на планете – если ты появляешься на экране каждый день, люди устанут от тебя до рвоты. Нужно знать, как подыграть своей аудитории. Это нужно знать, правда, Шмули. И это не просто игра. Для меня это настоящее, настоящее. На самом деле.
ШБ: Откуда ты это знаешь? Ну, меня, допустим, этому научили. Я написал об этом в куче книжек, но мои размышления на эту тему развивались от мыслей и откровений других писателей, мыслителей, философов, и так далее.
МД: Если ты таинственен, люди будут больше тобой интересоваться, да.
ШБ: Ну вот смотри, если женщина постоянно ходит с обнажённой грудью, никто не будет хотеть увидеть её грудь.
МД: Это так.
ШБ: Но если она обнажает её изредка, это волнует. Это и есть эротика.
МД: Правильно.
ШБ: Но если каждый день…
МД: Ну да.
ШБ: Ты приезжаешь в африканское племя, где все женщины ходят топлес, и тебе всё равно.
МД: Это ничего не значит. Надо оставить простор для фантазии. Я в это верю, а люди все одинаковы.
ШБ: Тебя кто-нибудь этому учил?
МД: Нет. Нет, я просто смотрел… я учился у природы, учился, знаешь, просто наблюдая, серьёзно наблюдая. И хмм, вот ты говоришь кому-нибудь, ты говоришь: «Вот шесть дверей. Можешь открыть любую из них. Но пятую – пятую не открывай. Не открывай пятую дверь, ни в коем случае». И конечно, любой человек скажет: «А что там, за пятой дверью?» - ведь за ней большая тайна. И вот каждому хочется открыть тайну пятой двери, потому что, понимаешь… Мне это нравится, и это не игра, мне просто хочется, чтобы люди ценили талант, способности. Я записываю альбомы раз в пять лет. Другие могут записывать раз в год, а мои альбомы распродаются больше, чем альбомы других артистов. Люди их ждут. Знаешь, это как взрыв, когда выходит альбом. (Майкл тогда работал над завершением Invincible). Как лихорадка, они ждут, ждут… Ожидание очень важно.
ШБ: А что ты скажешь о тайне, которая заставляет нас подольше наслаждаться открытым? Это имеет что-то общее с тем, что если ты что-то скрываешь, люди вдруг начинают это хотеть?
МД: Я просто люблю, я по-настоящему люблю силу, скрытую в тайне, правда. Думаю, она могущественна.
ШБ: Она духовна? Какая она?
МД: Это имеет отношение к духовности. Видишь ли, люди вызывают в воображении все эти идеи, они сами их творят. Они сами придумывают то, что происходит. Знаешь, о Говарде Хьюзе говорили, что он вот там, это его отель, но он не выходит с того этажа, не спускается вниз. Он там, в темноте, в глубине своей кровати, с длинными ногтями и волосами, прикованный к капельнице. Так что мозг может придумать Бог знает что, и мне это нравится. Мне нравится Говард Хьюз за то, что он сыграл эту шутку. Знаешь, для меня он один из моих наставников. Не знаю почему, но это первый раз, Шмули, когда я признаюсь в том, что я люблю Говарда, что он гений.
ШБ: Почему? Из-за того, что он знал, насколько сильна тайна?
МД: Как сыграть на людском любопытстве, да. Он знал, как заинтересовать публику. П.Т. Барнум тоже был в этом хорош.
ШБ: Только ли здесь дело в удалении с глаз публики? Так ли это просто? Например, вышла книга, которая называется «Правила», и я два раза выступал против людей, написавших её. А они говорят, что способ, которым надо заставить парня жениться на тебе – это притворяться недотрогой. Он тебе звонит, а ты говоришь: «Прости, я бы с удовольствием пообедала с тобой, но слишком занята». Он оставляет тебе сообщения на автоответчике, а ты никогда не перезваниваешь. Слышал об этой книге? Она очень спорная. Легко ли это? Я убеждённый противник таких «Правил», потому что уверен, что манипуляции – это худший подход к отношениям, что есть альтернатива, а именно, когда женщина задействует своё естественное загадочное обаяние.
МД: Нет, я не совсем согласен. Это зависит от конкретного человека.
ШБ: Но то, о чём ты говоришь, о том, что это становится игрой на публику – так ли это легко, как скрыться, чтобы им захотелось ещё? И придумывать способы, как ты потом откроешься?
МД: Нужно правильно выбрать момент, знать, что делать в следующий момент. Например, ты никогда не был на церемониях награждения в качестве того, кто говорит: «На эту номинацию выдвинуты…» А меня просят появляться на каждом шоу. Сейчас уже даже не просят. Они знают, что я этим не занимаюсь. Или, там, вести шоу, или чтоб вышли и сказали, вроде: «А дальше… Майкл Джексон представит лучший альбом года!» Я никогда не выйду и не стану объявлять номинантов. Я этим не занимаюсь. Они знают, что меня не стоит и просить. Это не то, что я стал бы делать.
ШБ: Ты никогда не будешь делать то, что ставило бы тебя в положение передаточного звена. Ты либо завершающее звено, либо нет. Будут говорить о тебе, но ты не будешь прокладывать кому-то дорожку.
МД: Да, и я не хочу этим сказать, что я святой или Бог или…
ШБ: Но ты не согласен и принижать свой статус.
МД: Я не согласен, я хочу… знаешь что? Тебя должны уважать, понимаешь? Работоспособность и талант, и всё это ради добра, потому что я действительно несу добро.
ШБ: Я согласен с тобой.
МД: Ну правда. Я стараюсь спрятать и сохранить…
ШБ: Из того, как ты научился силе скрытого, между прочим, можно написать ещё одну книгу. Послушай, сейчас в Нью-Йорке, вот как раз сейчас, во время нашего разговора, там есть сотни женщин, которые хотят замуж, а парни не делают им предложение. А знаешь, что одной из главных причин, почему они этого не делают, это то, что у них уже был секс?
МД: Угу.
ШБ: Зачем жениться, если можно жить с ней без предложений? Допустим, ты хочешь занять у банковского служащего десять миллионов, и он говорит: «Вот, Майкл, возьми десять миллионов». Будешь ли ты ему потом говорить: «Ой, а кстати, ты забыл потребовать залог. Вот он»? Ты сам никогда это не предложишь. Ну, ты понимаешь, о чём я? И они, наверное, так и не женятся, а эти женщины приходят ко мне сотнями, плача, пишут письма о том, как они одиноки. Они не знают, как сильна загадочность. Они ложатся в постель на первом свидании; они не знают, как отказать. Мужчинам не приходится их завоёвывать. И кстати, это то, что случилось с Мадонной. Мадонна слишком многое показывала. Она всё ещё знаменита, но не так, как была.
МД: Да, знаю.
ШБ: Дело даже не в том, что она слишком много показала на ТВ и в песнях. Не в том, что дала много интервью. Важнее, что она слишком много показывала своё тело. Она была секс-символом. Люди хотели знать, как выглядит её тело, и она написала ту глупую, низкопробную, отвратительную книжонку, и всё, что надо было сделать – это её купить. Загадка исчезла навсегда.
МД: Согласен, согласен. Абсолютно верно.
ШБ: В сегодняшнем мире всего несколько человек, осознающих могущество загадки. Ты осознаёшь его, потому что в твоей природе есть интуитивная духовность, а это настоящий дар. Потому что это понимание значения тайны, это понимание, как и что делать, чтоб это было вовремя, помогает познать смысл святости. Бог являет себя лишь время от времени, в избранные моменты. Загадка и правильное время – центральные понятия откровения.
МД: Мне это нравится. Это тоже одна из любимых моих тем для размышлений.
ШБ: Как загадочен Бог.
МД: Как загадочен.
ШБ: Его надо искать.
МД: Мы видим только Его чудеса, но никогда – Его лицо, понимаешь? Его можно видеть в детях.
ШБ: И это только увеличивает твой интерес к ним?
МД: Да.
ШБ: Хочешь его найти?
МД: Он делает так, что его хочется искать и найти. Конечно. Мне это нравится. А некоторые просто поднимают руки вверх и говорят: «Для чего это всё? Вся эта Вселенная? И где Он? Я хочу с ним поговорить, и что?» Знаешь, мне это нравится. Он – абсолют. Он - Сущий. Он человек.
ШБ: Да уж, таким образом мы не даём людям скучать. Прежде, чем мы опять перейдём к земным материям, ещё одно. Ты говоришь, что инстинктивно знаешь, что и как делать вовремя, как соблюдать загадочность? Ты просто знаешь?
МД: Да, это правда, Шмули.
ШБ: Не было никакого менеджера, который отвёл тебя в сторону и сказал: «Майкл, ты можешь быть большой звездой. Не перекорми народ своей персоной»?
МД: Нет. Ни в коем случае.
ШБ: Твои братья этого не понимали?
МД: Нет, они не понимали. Они готовы хвататься за всё, сию секунду. Если кто-то говорил: «Я хочу взять у тебя завтра интервью о новом стиле одежды Майкла». – «Конечно!» Им просто хочется мелькать в телевизоре. Думаю, люди гораздо больше ценят, когда ты бережёшь, когда сдерживаешься… понимаешь?
ШБ: Таишься?
МД: Таишься и строишь свой образ, и даёшь себе определённого рода урок, заставляешь людей стремиться к тебе и просто… Я люблю, когда к дому подъезжаешь, а там одни ворота, вторые… и ещё люблю, чтоб в доме были большие, огромные подушки. Никто не знает, что там, за стеной у дороги. Ты видишь только это… И ты начинаешь интересоваться: «Боже, кто же здесь живёт?» Мне это нравится. Знаешь, видно только ворота, и никто не видит хозяев, а мне это нравится.
ШБ: Но ворота в Неверлэнде такие простые!
МД: Простые, как я хотел. Потому что я не хочу, чтоб ворота тебя представляли, это, знаешь ли, где-то даже философский вопрос. Я хотел, чтобы они были такими, ну как, почти как… как же это слово?.. Умммм, не могу подобрать слово. Я хотел, чтобы люди легко распахивали их и сделал их такими старомодными, облезшими, чтобы психологически казалось, что ты действительно приехал на ранчо, а потом, когда ты сворачиваешь, я хочу, чтоб они становились цветными, как Волшебник страны Оз меняет чёрно-белый мир на красочный.
ШБ: Это просто поражает.
МД: Вот! Вот это важно понять в шоу-бизнесе. Если ты открываешь себя сразу же, чем тебе потом удивлять? Если включишь сразу звук на полную мощность, дальше идти уже некуда. Невозможно. Поэтому я всегда это сравниваю с горками в парке развлечений: сначала тебя поднимает вверх, очень высоко, и ты такой: «О Боже, зачем я это делаю?» А потом тебя бросает с высоты вниз, потом ещё немного вверх, и вниз. Человек, придумавший этот аттракцион, настоящий шоумен. Ты уже узнал, каково на вершине, на ровном месте, а потом он поднимает тебя под прямым углом вверх, очень быстро, а потом петля. Он – шоумен! Настоящий. Потому что он знает толк в синкопировании, ритме и структуре, и что имеет значение. Это очень важно для артиста в шоу-бизнесе, а многие теперешние артисты не имеют об этом понятия.
ШБ: Они слишком открывают себя.
МД: Абсолютно. Абсолютно.
ШБ: Как думаешь, то, что ты родился с этим чувством ритма – твоё самое большое благословение в профессии? У тебя просто было естественное чутьё, и ты его осознавал?
МД: Да, да, наверное.
ШБ: То, что ты как бы освоил эту божественную тайну и одновременно осознаёшь силу загадочности – исходит из твоей любви к Богу и его величию?
МД: Да. Думаю, да. Это очень похоже на то, как ты это выразил. Через тебя, Шмули, действует Бог. Это правда. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так говорил, это потрясающе. Бог просто говорит через тебя. Знаешь, у меня такое же ощущение, когда я на сцене. Это то же самое. Я ни о чём не думаю – что я должен делать, как.
ШБ: Ты просто попадаешь в зону, это чувство времени.
МД: Ты это выразил абсолютно точно, приятель. Становишься одним целым с тем, что дал тебе Бог. Вот как разговор – это духовное действие. А там это происходит между тобой и Богом, и аудиторией перед тобой. Как это можно описать? Я имею в виду, как это можно проанализировать? Невозможно. Меня спрашивают: как ты это делаешь? «Ну, я много работаю, тренируюсь». Но дело не в этом.

0

19

Советы по выживанию для тех, кто стал известен

ШБ: Итак, вчера к тебе приходили ребята из N'Sync: солист Джастин Тимберлэйк и другой – не знаю, как его зовут. Кто это был?
Майкл приглашал меня к себе в отель, когда к нему приходили Бритни Спирс и Джастин Тимберлэйк, прилетевшие к нему на следующий день после того, как вместе вели церемонию American Music Awards. В то время я был не в восторге от Бритни Спирс из-за того, что она навязывает агрессивную сексуальность тинэйджерам в Америке. Тем не менее, я сдерживался и лишь коротко поговорил с ними о том, что хорошо бы им попытаться привлечь интерес общественности к тому, что родителям нужно уделять больше внимания своим детям. Ни один не выказал особого интереса, и мы даже не заинтересовали друг друга. Джастин сказал что-то о том, что свяжется со своим менеджером или агентом. Они пришли повидать суперзвезду. Не хочу никого обижать, но мне показалось, что они не производят впечатления и их скоро забудут.
МД: Уэйд – он хореограф…
ШБ: Так он не из группы N'Sync, этот Уэйд?
МД: Нет, он хореограф Бритни Спирс и N'Sync. Видишь ли, Уэйд учился у меня.
ШБ: Правда?
МД: Да. Всё, что делают Бритни Спирс и N'Sync, этот стиль танца мой. Уэйд из Австралии, когда-то я привёз его в Америку.
ШБ: Так он их хореограф?
МД: Да, он и музыку пишет. Он работал на моей звукозаписывающей компании. У него контракт с MJJ. Он умеет и рэп читать, что угодно.
ШБ: Так он был здесь с Бритни Спирс, одной из самых больших мировых звёзд, и с этим солистом N'Sync, с которым они встречаются. Когда ты смотришь на них, а ты долго с ними общался, что тебе хочется им сказать, если основываться на той идее, которую мы определили для этой книги (о чертах детской непосредственности)? Ты бы предостерёг их от чего-нибудь, что может с ними случиться в этой карьере? Сказал ли бы ты им: «Знаете, когда я был в вашем возрасте, я думал вот так-то, так-то и так-то, а теперь мои взгляды изменились»? Ты дал бы им какой-то совет?
МД: Постарайтесь просто оставаться детьми как можно дольше. Не примеряйте взрослых масок. Не надо этого делать против своей воли. Не надо стараться выглядеть круче и… поезжайте в Диснейленд, дурачьтесь, получайте удовольствие от своей юности, потому что иначе вы устареете – ну, ты понимаешь, - и просто берегите свежее восприятие. Веселитесь, будьте собой.
При этом надо оттачивать своё мастерство. Я сильно верю в людей, которые тяжело работают. Но получайте от этого удовольствие, понимаете? Будьте мягкими, ребячливыми, шутите. Всем иногда надо поразвлечься.
ШБ: Что скажешь по поводу своих признаний в своей гордости за то, что твои шоу – семейные, что их могут посещать дети?
МД: Я горд.
ШБ: На Бритни Спирс обрушился шквал критики за то, что на одной из последних церемоний награждения МТВ, она на сцене чуть ли не стриптиз устроила.
МД: О… да, да, да…
ШБ: Она сняла с себя одно, другое, и просто бросила… Как ты думаешь, нужно ли так эксплуатировать свою сексуальность для того, чтобы люди услышали, что она хочет сказать? Возможно, если у неё настоящий талант, это ей и не нужно? Дашь ли ты ей какой-нибудь совет по этому поводу? Или это просто часть шоу, и ничего страшного в этом нет?
МД: Хмм, не хочу осуждать её за это, потому что это шоу. Но ей нужно понять, что, понимаешь, на неё смотрят дети, которые хотят быть на неё похожими, которые повторяют всё, что она делает. Не знаю, иногда артисты не осознают опасности того, что они делают. Если бы я сфотографировался с сигаретой, знаешь, сколько подростков стали бы курить в тот же день? Понимаешь, об этом всём приходится думать. Но я понимаю, да, это только видеоклип, я просто играю роль, но для них ты – как бог. Я имею в виду…
ШБ: У тебя всегда было такое чувство ответственности?
МД: Угу.
ШБ: Ты всегда знал, что чуть только появляется твоё изображение, люди стремятся быть на него похожим?
МД: Да, и я понимаю, почему некоторые артисты могут быть иногда скандальными. Я это понимаю. Понимаешь, если в прессе только и будут говорить, что она – выходец из Клуба Микки-Мауса, где была такой себе душечкой, она может подумать: «Надо бы им намекнуть, что я могу сбросить с себя это. Я уже могу выйти за грань, я могу позволить себе похулиганить…» Понимаешь? Так что я это понимаю. Думаю, в глубине души она прекрасный человек, понимаешь?
ШБ: Так ты бы посоветовал ей не раздеваться, быть более уравновешенной, потому что на неё смотрят подростки, которые хотят быть на неё похожими, и она несёт за них ответственность?
МД: Да, поскольку я уважаю грань.
ШБ: Всегда ли ты осознавал степень этой ответственности, с тех пор, как стал знаменитым? Ты знал, что на тебе огромная ответственность, как на иконе и законодателе традиций?
МД: Да, потому что я не думаю… не думаю, что делал на сцене что-либо предосудительное… когда-либо. Как некоторые из современных, скажем, Бобби Браун может вытащить девушку на сцену и начать её ласкать, знаешь, прямо пред всеми, за что его несколько раз арестовывали. Это всё равно что заниматься сексом прямо на сцене, а твои зрители – подростки! В моём шоу всё совсем иначе.

0

20

Сексуальность и скромность

ШБ: Стараясь сохранить детскую непосредственность в своей жизни, Майкл, ты всегда уклонялся от разговоров от своей очевидной сексуальности. Как тогда, когда Опра задала тебе вопрос о сексуальной жизни, ты ответил что-то вроде «Я джентльмен и не хочу об этом говорить». Как ты думаешь, нам следовало бы проявлять больше уважения к сексуальной стороне жизни друг друга? Не стало ли это всё слишком открыто? Я хочу сказать, что у ты проявляешь естественное целомудрие в этих разговорах.
МД: Да, это для меня естественно, хм, потому что я думаю, это…
ШБ: Личное?
МД: Да, таково моё мнение. Есть люди, слишком любящие выставлять себя напоказ, как натуристы, например, они даже на улице могут ходить обнажёнными, они просто по-другому к этому относятся. Хм, не знаю, просто для меня это не так.
ШБ: Нельзя использовать свою сексуальность для того, чтобы увеличить продажи билетов и альбомов?
МД: Нет, это ерунда, а ведь некоторые певцы подкладывают что-то себе в трусы. Это глупость! Не понимаю этого. Мне такие вещи отвратительны. Это так смущает. Я даже не хотел бы, чтоб кто-то смотрел мне туда… даже желать этого. Меня это таааак смущает, о Боже.
ШБ: Однако не является ли это признаком уязвимости? Может быть они думают, что они не так уж хорошо танцуют и должны делать упор на такого рода вещах.
МД: Да.
ШБ: Можешь ли ты обратиться к звёздам вроде Бритни Спирс с примерно такими словами: «Слушай, ты симпатичная и талантливая. Тебе не нужно опускаться до всего этого. Ты талантлива и без того, чтобы снимать свою одежду, чтобы на твоё тело смотрели с вожделением». Как и Мадонна, которую часто критикуют за то, что она пользуется мужским возбуждением, чтобы все эти парни бегали за ней, поднимая её популярность.
МД: Да, угу. Ага.

0