MJacksonINFO.userforum.ru - Первый Национальный КЛУБ Майкла Джексона. - Самая большая энциклопедия рунета о жизни и творчестве MJ -

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Фанфик. "Небо на двоих"

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Justice Rainger - Небо на двоих

Название: Небо на двоих
Автор: Justice Rainger
Бета: --
Пейринг: Майкл Джексон / НЖП
Жанр: Романс
Рейтинг: PG
Дисклеймер (отказ от прав): Достоверная информация
о MJJ есть только у него самого и бога. Мы - только фантазируем.
Саммари: Страшные события 25 июня 2009 года лишили ее мир
ярких красок, оставив только боль. Но поездка в Лондон все изменила.
Чудеса случаются :)
Предупреждение: Диалоги героев изначально были написаны на английском языке,
я оставила их так и в скобках дала перевод для тех, кто не знает английского
(на английском слова Майкла звучат "достовернее", что ли). Написано это было
частично на основе моих личных чувств от поездки в Лондон летом 2009 года.



источник: --

Небо на двоих

Мне приснилось небо Лондона…
В нем приснился долгий поцелуй…

Земфира

Чуть подрагивая серебристыми крыльями, самолет вырулил на взлетную полосу и, набрав скорость, взмыл вверх, будто гигантская птица. Сидевшая в салоне у правого иллюминатора девушка откинулась на спинку сиденья, надевая наушники, начисто отгородившись от окружающего мира. Когда в ушах зазвучал голос ее любимого певца, она уткнулась носом в иллюминатор и беззвучно заплакала, роняя слезы на гладкий подлокотник кресла. За иллюминатором окрашенные во все оттенки сиреневого и розового облака выстраивались в целые города, и воздушные верхушки призрачных зданий уходили высоко в небо.

«Ну… в небо – так в небо…»

Двадцать пятое число. Проклятое число.
Разбитая на осколки ночь. Мир стал черно-белым. Холодно. Холодно. Холодно.
«Где же ты?»
Жгучая боль, когтями вцепившаяся в грудь и голову. Она никогда не закончится.
«Никогда, пока я дышу… За что?.. Его – за что?.. Не трогайте, не трогайте, не прикасайтесь к нему!..»

Она смотрела, как вертолет, уносивший… нет, не тело… целую вселенную, взлетал с крыши больницы, и отчаянно молила только об одном – чтобы он не долетел до цели, а упал куда-нибудь в океан, где его никто не найдет. «Пусть это закончится, пусть это закончится, пусть это закончится, разбудите меня, кто-нибудь!.. Боже, Боже, Боже… За что??? Не трогайте его, не трогайте!.. Не смейте его трогать!..»

Все это время до поездки она тщательно глушила в себе боль. Глушила слезы, потому что вместе с ними вскрывались все раны на поверхности обожженного и растерзанного новостными роликами сердца. Теперь же, когда сдерживающих факторов больше не было, она просто позволила им течь, запоздало подумав – откуда их столько? Разве они не были выплаканы в ту ночь? Разве не пора… смириться?

Чужой город. Чужой – и такой родной. Можно ходить по нему в полной темноте, ничего не боясь. Будто всю жизнь прожила здесь. Будто не раз гуляла по этим улицам, сидела в этих кафе, видела эти мосты, слышала истории, рассказываемые в Тауэре. Когда закончится ночь? Она не могла спать, вскакивала, подходила к окну, подолгу смотрела на кусочек улицы, на каменную кладку высившегося через дорогу здания. Семь утра. Под окном проехал человек на велосипеде. Тихонько звякнул звоночек на руле. Она вздрогнула и, подхватив рюкзак, выскочила наружу.

Холодный воздух обжигает горло. Солнце слепило глаза, но температура так и не поднялась выше отметки +14. Какое холодное лето… Какое холодное лето… Или, может быть, уже давно осень, а она и не заметила? Октябрь… Какой сегодня день, какой год? Она бродила по городу, охваченная непонятными эмоциями. Ей казалось, что она так и не сумеет остановить поток слез, начавшийся в самолете – но он остановился, едва она оказалась в Лондоне. Будто кто-то невидимый осторожно положил ей на плечи широкие теплые ладони. Или закутал в просторное кашемировое пальто, еще хранящее тепло чужого тела. Чужого ли? Набродившись, она опустилась на изумрудный травяной покров у Вестминстерского аббатства и, подтянув колени к груди, стала наблюдать за людьми. Местные расположились на траве так, словно были у себя дома, на заднем дворе – они читали, смотрели кино на ноутбуках, пили кофе из высоких стаканчиков с логотипом «Старбакс», целовались. В любом другом месте она почувствовала бы себя неуютно – слишком много людей вокруг, слишком много целующихся парочек. Слишком много яркого заливистого смеха и взглядов, которые бегло скользили по ней, прежде чем переключиться на кого-то еще. Узкие узорчатые башенки вонзались в сине-серый небесный купол. Почему в этом городе все будто стремится взлететь вверх? Ей и самой чудилось, будто еще мгновение – и ее ноги оторвутся от земли. Дома – была скорбь, давившая на плечи неподъемной тяжестью.

Здесь – кто-то словно дышал в затылок. Ей казалось, что если она сейчас обернется через плечо, то увидит… Кого? И от этого ей становилось куда спокойнее. И легче дышать. Здесь вообще было легче дышать. В каждом атоме пространства мерцало волшебство.
Город был насквозь пропитан им.
А ведь все рекламные плакаты концертов уже давно сняли.

Как хорошо, что можно, наконец, побыть одной. Пить на улице чай, грея руки о картонный стаканчик. Зайти в любой магазинчик, и хозяин, заботливо заворачивавший в бумажный пакет свежие, только что испеченные круасаны, обязательно спросит, как дела. Улыбки. Как много улыбок… Словно здесь никто ничего не помнит. Не помнит, что должно было произойти в этом городе этим летом. Может, так и должно быть? Может, люди просто хоронят свою боль где-то глубоко внутри и при этом еще сохраняют удивительную способность улыбаться так, что каждый идущий навстречу верит в искренность этой улыбки? Ей хотелось сделать так же, и она улыбалась шедшим мимо прохожим, удивляясь, насколько широко они улыбались в ответ.
Больно.

Когда в обзорном стекле клиппера показались длинные тонкие шпили, выпроставшиеся из полукруглой крыши – она забыла дышать.

Каждый шаг по бетонированной дорожке – будто по лезвию бритвы. С каждым шагом что-то вонзалось в сердце. Вот и Арена… вот и борды, исписанные вдоль и поперек… Почему вокруг так тихо? Она огляделась. Площадь перед входом была пуста. Налетевший порыв ветра загасил стоявшие под бордами свечи. Небо над головой наливалось свинцом. Она рассматривала фотографии так, словно каждую видела впервые. Словно впервые за много лет по-настоящему увидела его лицо. Можно было бы и не смотреть – его черты навсегда остались намертво впечатанными в каждую ячейку памяти. Ей не нужны фотографии.

Отредактировано ElenaJJackson (13.01.2011 05:15:09)

0

2

"Какой же ты красивый… За что? За что вот так? Прости, прости, прости!.."

Пальцы не слушались. Она дважды роняла маркер, прежде чем сумела вывести на принесенной с собой открытке несколько слов. По лицу бесшумно бежали слезы, которые, как она думала, уже давным-давно закончились. Ощущение лежавших на плечах теплых ладоней не проходило. Сердце изодрано в клочья.
Но ведь вокруг не было ни души. Только дождь.
«Я не могу остаться под этим небом одна… Где же ты?..»
Где ты?
Где ты?

Отвернувшись от чужих признаний в любви, врезавшихся в пространство огненными завитками, она посмотрела на вход в Арену, и ей на мгновение показалось, будто она видит в дверях тонкую, прямую как стрелa фигуру, затянутую во все черное. Расшитая серебром рубашка на долю секунды поймала солнечный луч, просочившийся сквозь уплотнявшиеся над белым куполом тучи. Девушка тряхнула головой – и видение исчезло.

Не исчезли только руки на плечах. И отчаянный, отдававшийся в венах болезненным импульсом стук сердца. Она обессиленно сползла на холодный асфальт, уже покрывавшийся крупными каплями, падавшими из тяжелых серых покровов, сгустившихся над головой. Сознание рвалось надвое.
И плачет небо… И плачет небо…
Его нет. Его нет. Так сказали.
Почему я тогда чувствую? И кого? Почему я не умерла той ночью? Почему я…

Следы, оставленные много месяцев назад, горели под ногами. Горела ладонь, на миг соприкоснувшаяся с перилами широкой мраморной лестницы в «Харродс». Она шла по городу и краем глаза, не акцентируя внимание и не всматриваясь, видела то тут, то там золотистые вспышки – на асфальте, на стенах, на перилах и ограждениях, даже на стекле одного из дабл-декеров. Он был здесь. Поэтому в городе так…
…светло?
Он был здесь. Он все еще был здесь.

Дождь. Опять дождь. Она бежала по мосту, пронизанная золотистым светом фонарей, разгонявших вечерние сумерки. Успеть бы… Она уже не раз видела город с колеса обозрения, но ей хотелось взглянуть на него ночью, когда горят все огни. Девять часов. Как раз к последнему «полету». У подножия аттракциона – пусто. Как странно… Может быть, всему виной погода. Ей и самой хотелось забраться в какой-нибудь темный теплый угол, зарыться под одеяло и не вылезать до утра. То есть, так было бы дома. А здесь…

Здесь не мешал даже дождь.

Охранник у входа мельком окинул ее взглядом, когда проверял, нет ли у нее в рюкзаке чего-нибудь недозволенного. Она промокла, пока бегала под дождем – оставила зонт в гостинице. В каштановых волосах блестели мелкие капельки. Она вытерла лицо рукавом, совершенно не заботясь о том, что выглядит сейчас не слишком-то привлекательно. Как много пустых кабинок… Всякий раз, когда она бывала здесь раньше, очередь желающих посмотреть на город с высоты птичьего полета змеилась по набережной на несколько сотен метров.

Пусто.

Она замерла у самого края платформы, будто готовясь к спринтерскому забегу, хотя колесо двигалось достаточно медленно, чтобы в кабинку успели зайти с десяток человек. Второй охранник открыл перед ней стеклянную дверцу, и она шагнула внутрь, успев уловить движение за спиной – следом в кабинку втиснулся кто-то еще. Наверное, не захотел дожидаться следующей. Что ж… Только бы не лез, не мешал бесполезным трепом. Сейчас ей нужна была тишина, чтобы вслушаться в то, что будет нашептывать ей сердце.

Город за стеклом уходил вниз. Она приникла к обзорной поверхности, глядя на ярко освещенный парламент по ту сторону Темзы. Она никогда не уставала смотреть на Биг Бен и на резные стены здания, примыкавшего к нему. Могла сидеть возле него часами, любуясь узорчатыми узкими окошками.

– Don't you just love this city at night? (Этот город просто прекрасен ночью, не так ли?)

При звуке раздавшегося из-за плеча голоса она вздрогнула и чуть не потеряла равновесие. Сердце забилось вдвое быстрее. Все еще глядя сквозь стекло, но уже не различая, что именно видит, она смотрела на тусклое отражение стоявшего у нее за спиной человека, и ей вдруг отчаянно захотелось закричать. Заорать, завопить так, чтобы треснули стекла – и вылететь из этой стеклянной клетки прочь. Упасть ему под ноги. Или броситься ему на шею. Или…
Сразу же умереть.
Господи, я что, сошла с ума?..
Шок. Ничего, кроме шока.

– Yes… It’s beautiful. Love it. (Да… Он прекрасен. Я люблю Лондон.)

Она не узнала свой собственный голос. Откуда у нее вообще взялись силы что-либо сказать? Стоявший посреди кабинки человек шагнул к ней и встал рядом, глядя сквозь стекло:
– I wish I could do this more often… Get up here and look at this. And make them stop this wheel and stay here for the whole day. It feels like you’re… (Хотелось бы мне делать это чаще… Подниматься сюда и смотреть с высоты. Попросить их остановить колесо и остаться здесь на целый день. Кажется, будто ты…)
– …flying? (…летишь?) – не удержалась она, уже зная и эти фразы, и этот голос.
– Yes, – он повернулся и попытался заглянуть ей в лицо. Она смотрела на стоявшего перед ней мужчину… и понимала, что сейчас умрет. Или уже умерла. Она не ощущала своего тела, не слышала ни поскрипывания деталей, ни звуков падавшего на стекло дождя, ни звука собственного дыхания. Только стук сердца где-то в висках. Кепка, натянутый поверх нее капюшон черной кенгурушки, зачем-то намотанный вокруг шеи черно-белый шарф, плотная непромокаемая темно-синяя ветровка с кремовыми полосками на рукавах. Серые джинсы. Полупрозрачные очки и короткая, тщательно подстриженная борода, скрывавшая всю нижнюю часть лица. Разглядеть можно не так уж много.

Но ей хватило.
Боже… Как?.. Когда?.. Откуда?.. Я сплю?..

Сердце пропустило удар, а затем вновь забилось, будто пойманная в силок птица, разгоняя по венам уже не кровь, а невесть откуда взявшуюся кипящую субстанцию. Внезапно стало жарко.

Надо было что-то сказать. С трудом заставляя себя не смотреть на это так внезапно явленное ей чудо, она снова уставилась на город, но уже не видела его:
– It's so strange that there are so few people around here. This place is usually swarming with people. Don’t you think that’s strange? Maybe that’s because of rain? (Странно, что сейчас так мало людей. Обычно здесь столько народу. Тебе не кажется, что это странно? Может быть, это из-за дождя?)
– I get so tired of people. I’m glad there’s noone around. Hey… you’re all wet… Aren’t you cold? (Я очень устаю от людей и рад, что здесь сейчас никого нет. Эй… ты же вся мокрая… Тебе не холодно?)

От звуков его голоса она впадала в ступор. Как же он умудрился находиться в этом городе, и никто этого не заметил? Ведь если лицо можно замаскировать, то как замаскировать голос?

– I'm fine. Just left my umbrella at the hotel. (Я в порядке. Просто забыла зонтик в отеле.)
– Oh, so you’re not local? (А, так ты не местная?)
– No, I’m… I’m just… having a vacation here. (Нет, я… Я просто… Приехала отдохнуть.)
– Oh cool. Been here for long? (О, прикольно. И давно ты здесь?)
– A couple of days. I’m leaving tomorrow. Just wanted to get up here for one more look. I love London. Could spend my whole life here. (Пару дней. Завтра уезжаю. Мне просто хотелось подняться сюда еще раз, чтобы увидеть город. Я обожаю Лондон. Могла бы прожить здесь всю жизнь.)
– Me too. It’s so easy to breathe here. So unlike my home country. (Я тоже. Здесь легко дышать. Совсем не так, как в моей родной стране.)
– I thought you’re local, (Я думала, ты местный) – она осмелилась улыбнуться, удивляясь, что еще хоть какие-то мышцы повинуются ей. Он улыбнулся в ответ:
– No, I'm not. But I’m thinking that maybe I should get a house here. (Нет, я не местный. Но, думаю, я мог бы купить здесь дом.)

Воцарилась тишина. Они стояли так близко, что она слышала его дыхание и ощущала исходившее от него тепло. Интересно, заметил ли он, что она знает, кто перед ней? Наверное, нет… Если бы заметил – уже бы…

Уже бы что? Они на высоте 135 метров от земли, в закрытой стеклянной кабине. И вокруг больше никого. Ей захотелось дотронуться до него, чтобы убедиться, что все это – по-настоящему. «Да скажи ты что-нибудь, идиотка. Не стой столбом.»
Ага. Попробуй тут не остолбенеть.
Как?.. Когда?..

Его голос вновь разорвал тишину.
– I am sorry if that's not my business, but… You seem sad. Are you alright? It looks like… ehm… (Прости, если я лезу не в свое дело, но… Ты выглядишь грустной. У тебя все хорошо? Похоже, что ты… эээ…)
– …like I’ve been crying a lot? (…что я много плакала?) – она опустила глаза, чувствуя себя самой последней дурой.
– Yes. And that you could do with some sleep. And some warmer clothes. (Да. И что тебе не помешало бы выспаться. И надеть что-нибудь потеплее.)
– I’ll be fine. It’s been a hard time for me, the last couple of months. I’ll get by. Thank you for… uh… caring about this. People in my country would simply not notice. That’s what amazes me when I come here. Everybody sees you. If you’re hurt, they’ll notice and try to give you some comfort. So unlike my home country… (Я в порядке. Последние несколько месяцев были очень тяжелыми, но я справлюсь. Спасибо, что… что беспокоишься. Люди в моей стране вообще ничего не заметили бы. Меня это так удивляет, когда я приезжаю сюда. Тебя все видят. Если тебе больно, они замечают и пытаются утешить. Совсем не так, как у меня дома…)
– That’s just the same with me. Um… I think we’re about to get off this thing in a couple of minutes… Er… would you like to… have a cup of tea or something? You really seem cold. And you need to dry up a bit. You could get sick. (То же самое. Ээ… Кажется, мы через пару минут уже сойдем на землю. Хм… ты не хотела бы… ну, выпить чаю или что-нибудь в этом роде? Мне кажется, ты замерзла. И тебе надо обсохнуть, ты можешь заболеть.)

«Заботливый… Только один человек может быть таким с абсолютно посторонними людьми… или с людьми, от которых не ощущает угрозы… Ох, откуда же ты здесь взялся?.. Или ты призрак?»

Она посмотрела на подплывавшую снаружи платформу и служащего, готовившегося открыть дверцу. Ей вдруг стало страшно. «Во что я сейчас вляпаюсь?»

С трудом подняв на него глаза, она произнесла вполголоса:
– I'm scared a bit… Don’t get me wrong, it’s just that… I am not supposed to have tea with strangers. (Мне немного страшно… Не пойми меня неправильно, просто… Мне не следовало бы пить чай с незнакомцами.)
– Oh, I’m sorry… I’m Steve. (Ох, прости… Меня зовут Стив.)

Он протянул ей руку, видимо, намереваясь обменяться с ней рукопожатием. Рука была затянута в черную перчатку.

– Erin, – ответила она, протягивая руку, сразу же утонувшую в его огромной ладони. Она узнала эти руки сразу, и перчатки не скрыли знакомые линии. По телу прокатилась вторая волна жара, от которой у нее едва не подогнулись колени. «Стив, значит? Ну-ну…»
– So? Would you like to… I know a nice place not far from here, it should be quiet and warm. (Ну, так ты хотела бы… Я знаю тут неподалеку неплохое кафе, там тихо и тепло.)
– Okay.

0

3

Стеклянные дверцы раскрылись, выпуская их наружу. Какой-то человек у входа смерил ее цепким, ничего не упускающим взглядом. Ее новый знакомый слегка кивнул ему, и тот кивнул в ответ.

– This guy here looks like he's your guard or something. (Этот парень смахивает на твоего телохранителя или что-то в этом духе.)
– My driver, – снова улыбнулся он. – I don't drive when I get here. I get confused with the… the right-hand traffic. (Это мой водитель. Я не вожу машину, когда приезжаю сюда, путаюсь с… ну, с правосторонним движением.)
– Do you have some kind of business? You sound like you’re someone… er… important. Someone who can actually afford a driver. (У тебя какой-то бизнес? Ты говоришь так, будто ты… ну, кто-то очень важный. Кто-то, кто может позволить себе личного водителя.)

«Боже, что я несу? Заткните мне кто-нибудь рот!»

Он внимательно посмотрел на нее. Она не могла видеть его глаза как следует сквозь дымчатые очки, но безошибочно почувствовала направление взгляда. В глазах защипало, а щеки вспыхнули, будто ей в лицо плеснули горячей водой.

– Well… What can I say? I do have some business. And it’s very convenient to have a driver. Especially when you have a couple of extra drinks on Friday night. (Ну… Что я могу сказать? У меня есть свой бизнес. И наемный водитель очень удобен, особенно если выпьешь лишнего в пятницу вечером.)

Она улыбнулась. Изо всех сил пытается казаться нормальным. И так трогателен в своей… ненормальности.

Невзирая на все еще моросивший дождь, он уверенно свернул в какой-то закоулок сразу за Лондонским аквариумом и толкнул дверь маленького кафе. Как будто бывал здесь не один раз. Внутри, в уютном полумраке на столиках желтыми огоньками светились лампочки под бумажными абажурами. Две парочки за столиками у окон – и все. Тихо играла музыка. Он выбрал столик в дальнем углу и сел так, чтобы видеть дверь. Капюшон и кепку с головы снимать не стал. Она присела напротив, чувствуя себя школьницей на первом свидании. Ей было трудно не смотреть на него. Помня, что он не любит прямые взгляды в лицо, она стала смотреть на его руки в перчатках, лежавшие на поверхности столика. Пока она разглядывала их, официантка принесла заварочный чайник и две большие белые чашки.

– I see you… um… like Michael Jackson, (Я вижу, что… эээ… тебе нравится Майкл Джексон) – он указал на значок, прикрепленный к ее ветровке.
– Yeah… I’ve been at the O2 Arena today… It feels so strange, you know. Everybody says he’s gone. I can’t get my head around it. (Да… Я сегодня была у Арены О2… Знаешь, так странно. Все говорят, что его больше нет. Я не могу понять, как это.)
– Do you think he’s gone? (Ты думаешь, он умер?)
– I don’t know. I mean… Everybody says so. The media, people he worked with. (Я не знаю. Ну, в смысле… Все так говорят. Пресса, люди, с которыми он работал.)
– But what about you? (А ты что думаешь?)
– I don’t feel that. If you know what I mean… It feels like he’s still here. Under the same sky. (Я этого не чувствую. Если ты понимаешь, о чем я… Я чувствую, что он еще здесь. Под одним небом со мной.)
– Do you trust your senses? (Ты доверяешь своим чувствам?)
– I have nothing else to trust. People lie too much. There’s no other way to tell the truth from lies but to trust your own heart. (Мне больше некому верить. Люди слишком часто лгут. Невозможно отличить правду от лжи, приходится доверять своему сердцу.)
– I could relate to that… Drink your tea while it’s hot. I don’t want you to get sick. Are you getting warm? (Пожалуй, я бы с этим согласился. Пей свой чай, пока не остыл, я не хочу, чтобы ты заболела. Тебе тепло?)
– I’m okay. Don’t worry. It’s not the first time I’m walking in the rain. (Я в порядке. Не волнуйся. Мне не впервой бегать под дождем.)
– Would you tell me more about your senses? How you do that? (Не расскажешь мне о своих ощущениях? Как ты это делаешь?)
– There’s not much to tell. I just feel it. (Мне особо нечего сказать. Я просто это чувствую.)
– But what about Michael? There are people who actually believe he’s not dead, you know. (Но как же Майкл? Есть ведь люди, которые, в общем-то, верят, что он жив.)

«Господи, он надо мной издевается. Попробуй тут не поверь, когда он напротив сидит… О, Боже, Боже, Боже…»

– I know. I think I’m one of them. He’s been with me for so many years he’s become a part of me. (Я знаю. Думаю, я одна из них. Он был со мной столько лет, что стал частью меня.)
– Ah, so you’re not someone who has heard him only after he died, huh? (Ага, так, значит, ты не из тех, кто услышал его только после смерти?)
– I remember the trial. And I remember that case back in the nineties, I supported him back then. People were screaming he abused children. And I never listened to them, I took one look into his eyes and I knew he’d never done anything like that. And never will. He’s not like all of us… he thinks differently… Whatever is normal for him seems strange to us although there’s nothing wrong or bad about what he does and what he says. Sometimes I wonder how he managed to live through all this and still remain human. I would’ve gone out of my wits. (Я помню суд. И помню скандал в девяностых, я поддерживала его. Люди вокруг орали, что он насиловал детей. А я никогда не слушала их, я просто заглянула в его глаза и поняла, что он никогда не делал этого. И никогда не сделает. Он не такой, как мы… Он думает иначе. То, что для него нормально, кажется нам странным, хотя в том, что он делает и говорит, нет ничего плохого. Мне хотелось бы знать, как он умудрился пережить все это и остаться человеком. Я бы, наверное, съехала с катушек.)
– Maybe he did, too. (Может, он и съехал.)

Она оторвала взгляд от его рук, державших чашку, и взглянула ему в лицо.

Определенно, эта борода и очки – не слишком хорошая маскировка. Или, может быть, она предназначена только для обывателей, а не для фанатов, изучивших его лицо по миллиметру и узнавших бы его в любой маскировке?

0

4

– I don't think he went crazy, – сказала она наконец. – I think that if he finally decided to have his life back and live it away from the spotlight, he did the right thing. I think he finally found himself. (Я не думаю, что он сошел с ума. Мне кажется, что если он наконец-то решил вернуть себе свою жизнь и прожить ее подальше от света прожекторов, он поступил правильно. Думаю, он наконец-то нашел себя.)
– And you would not be mad at him if he ever came back? (И ты не злилась бы на него, если бы он вернулся?)
– Why would I be? (С чего бы мне злиться?)
– Many people would. It’s all over the Internet… people talking… you know. That they would never forgive the pain. (Многие люди злились бы. По всему Интернету пишут… люди говорят… ну, знаешь… Что они никогда не простили бы ему эту боль.)
– What’s my pain compared to his? That’s his life. He deserves to live the rest of it just the way he likes. (Что такое моя боль по сравнению с его болью? Это его жизнь. Он заслуживает прожить оставшееся время так, как считает нужным.)
– And you’re absolutely sure he’s alive? People who were close to him talked a lot about what happened that day. They like… saw him dead and everything. (И ты абсолютно уверена в том, что он жив? Люди, которые были рядом с ним, много рассказывали о том, что произошло в тот день. Они вроде как… видели его мертвым и все такое.)
– I don’t believe people. Especially the ones I do not know. (Я не верю людям. Особенно тем, кого совсем не знаю.)
– But you’re sitting here with me and talking to me, and we’re strangers. (Но ты сидишь тут со мной и разговариваешь со мной, а мы ведь незнакомы.)
– That leads us back to the conversation about senses, – улыбнулась она. – There are people who have a positive aura about them. You see them and you feel like you’ve known them for a thousand years. I don’t feel any danger right now. (Это снова возвращает нас к обсуждению чувств. Есть люди с позитивной аурой. Ты видишь их и чувствуешь, что знаешь их уже тысячу лет. Я не чувствую опасности.)
– You seemed a bit tensed when I spoke to you up there on the London Eye. You look more relaxed now. I guess I’m gonna believe you when you say you feel people’s intentions. (Ты выглядела несколько напряженной, когда я заговорил с тобой на колесе обозрения. Сейчас ты вроде расслабилась. Наверное, мне следовало бы поверить в то, что ты чувствуешь намерения людей.)

Они говорили еще с полчаса, и она не переставала удивляться, насколько же легко с ним было. Ощущение невесомости, испытанное в стеклянной кабинке, прошло, осталось лишь чувство абсолютного комфорта и… правильности. Как будто она наконец-то нашла свое место под этим небом. Как будто все так и должно быть. Ощущение пустоты тоже исчезло.

Кафе закрывалось. Они вышли на улицу. Дождь прекратился. Мокрый асфальт поблескивал в свете фонарей. Она спрятала руки в карманы подсохшей ветровки, не зная, как расстаться с ним, как сейчас повернуться и уйти, больше ничего не сказав. Ничем не выдав то, что она знала, кто же только что угощал ее чаем.

– That was nice. Thank you for the tea. And the talking. (Это было очень мило. Спасибо за чай. И за беседу.)

Он снова посмотрел на нее. Она чувствовала, как его взгляд из-под дымчатых очков – и как он что-то видит в них в темноте? – блуждает по ее лицу.

– My pleasure, Erin. Ehm… if you’re not tired, would you like to have a walk around the city? (Я сделал это с удовольствием, Эрин. Ээ… если ты не устала, может быть, прогуляемся по городу?)

«Майгад… Гулять?.. И не боится, что его могут спалить?»

– Isn’t it a bit late for walking? (А не слишком ли поздно для прогулки?)
– Just the right time. No people, no cars, no traffic jams. London is fabulous at night. Would you have a walk with me? (Как раз самое время. Ни людей, ни машин, ни пробок. Лондон сказочен ночью. Погуляешь со мной?)
– Okay. Where shall we go? (Ладно. Куда пойдем?)
– Right over there, across the bridge? To the parliament. (А вон туда, через мост. К парламенту.)
– Oh I love it. We could stop on the bridge and admire it. The lighting is beautiful. (О, я обожаю это здание. Можно постоять на мосту и полюбоваться.)
– Yeah.

0

5

Пока они переходили дорогу, машина, припаркованная у тротуара, развернулась и медленно поехала следом за ними, соблюдая дистанцию. Девушке было немного неуютно, словно она попала под постоянное наблюдение.

– I am sorry but… Is this car following us? (Прости, но… Эта машина что, преследует нас?)
– Yeah. My driver is instructed not to leave me out of sight. Don’t mind him. (Ага. Я просил водителя не упускать меня из поля зрения.)

Они остановились на мосту. Она облокотилась на перила, глядя на подсвеченные резные стены:
– I swear I could look at this all day long and never get tired of it. (Клянусь, я могу смотреть на это целый день и не устать от этого зрелища.)
– Me too. I love the architecture around here. Works of art. Have you been to some remote parts of London? There are houses you can’t take your eyes from. (Я тоже. Мне очень нравится местная архитектура. Настоящие произведения искусства. Ты не была на окраине Лондона? Там есть дома, от которых невозможно отвести взгляд.)
– No. I’ve been mostly around the old town. (Нет. Я в основном ходила по старому городу.)
– I could show them to you if you want. (Я могу показать тебе, если хочешь.)

Она крепче вцепилась в перила. Во рту пересохло. Глупые эмоции. Глупые, глупые, глупые. Две чашки чая назад она все еще считала, что спит и видит сон. Может, это и впрямь сон?

– I am so glad you’re alive, (Я так рада, что ты жив) – произнесла она едва слышно, надеясь, что он не услышит. Ей просто нужно было сказать это. Услышать, как это прозвучит, прочувствовать эти слова на губах. Он весь напрягся, сжался, будто свернутая пружина.
– I… er… I don’t think I understand. (Я… эээ… Я не понимаю..)
– I think you do… Michael… (А я думаю, что понимаешь… Майкл…)

Стоп-кадр.

Ветер подхватил сорвавшееся с ее губ имя и метнул его в узорчатые стены парламента, разбил на мелкие осколки и унес вверх, в начинавшее проясняться небо. Темно-синий бархат. Блики фонарей в дымчатых стеклах.

Он облизал пересохшие губы. Лучше бы он этого не делал. Это было настолько… его.

– How long do you know? (И как давно ты поняла?)
– Since you spoke the first sentence, up there on the London Eye. (Как только ты заговорил со мной на колесе обозрения.)
– Damn… I should have known that I cannot trick a fan. Not with this stupid disguise. (Черт… Я должен был догадаться, что с фанатами такие штучки не прокатывают.)
– It was your voice. You can’t change it. (Это все твой голос. Ты не можешь изменить его.)

Он сунул руки в карманы куртки:
– So how do you feel now? Are you gonna tell anyone of your fellow fans? (И что ты думаешь теперь? Расскажешь кому-то из друзей-фанов?)
– Do you think anyone would believe me? – она горько усмехнулась. – No, I don't think I'll ever tell anyone. This is mine. Just for me. Please don’t be afraid. You have no reasons to be. I’ll keep my mouth shut… (А кто мне поверит? Нет, вряд ли я кому-то скажу. Это мое. Только для меня. Пожалуйста, не бойся меня. У тебя нет причин меня бояться, я буду держать рот на замке…)
– You’re a strange girl. If you did recognize me up there, why didn’t you… well, you know… (Ты странная девушка. Если ты узнала меня там, наверху, почему ты не… ну, знаешь…)
– What? Scream and jump at you? Or faint? What would you want me to do? I can do it right now, if you want, (Что? Не заорала и не накинулась на тебя? Не упала в обморок? Что, по-твоему, я должна сделать? Я могу сделать это сейчас, если хочешь) – теперь она рискнула повернуться и посмотреть на него. Он выглядел растерянным… но не слишком удивленным. Как будто такие ситуации уже случались.
– Actually, you’re not the first person who recognizes me. It’s amazing that all of you… fans, I mean… are so quiet about this. I know that they do tell each other about this. But mostly nobody believes it. It’s like a… a legend or something. (Вообще-то, ты не первый человек, кто узнал меня. Знаешь, это удивительно, что вы все… мои поклонники, я имею в виду… молчат об этом. Я знаю, что они делятся этим друг с другом, но, в целом, никто в это не верит. Это как… это похоже на легенду.)
– You’re our legend. Get used to that. Now that we don’t get to see you, we create stories. (Ты – наша легенда. Привыкай. Теперь, когда мы тебя не видим, мы придумываем истории.)

Налетевший ветер заставил ее поежиться. Все-таки лето слишком холодное. Майкл это заметил.

– You’re cold. Here, (Тебе все-таки холодно. Вот, возьми,) – он снял со своей шеи шарф и потянулся к ней.
– Oh, no, no-no, don’t, you don’t have to do that, please, keep it on, you just… (О, нет, нет-нет, не надо, тебе совсем не обязательно это делать, не снимай, ты просто…)

Он уже набросил шарф ей на шею, и она утонула в чуть терпковатом аромате, волнами исходившем от льняной ткани. Колени снова начали подгибаться, и на этот раз она упала бы, если бы его руки не сомкнулись на ее плечах. Какое знакомое ощущение. Точь-в-точь то, что она ощущала, едва сошла с трапа самолета, только теперь эти руки были настоящими. Осязаемыми.

– Sorry, – прошептала она, с каждой секундой все больше теряя голову. – It feels like I'm walking right into a dream… and this dream isn’t mine… May I touch you? (Прости… Кажется, я попала прямо в сон… и этот сон не принадлежит мне… Можно мне прикоснуться к тебе?)
– You’re already doing that. (Ты уже ко мне прикасаешься.)

Только сейчас она заметила, что вцепилась в полы его куртки. Она отдернула руки. Его ладони, все еще затянутые в перчатки, скользнули вдоль ее рук, от плеч к запястьям:
– Are you sure you’re okay? (Ты уверена, что с тобой все в порядке)

«No, I'm not. And I’ll never be… ever again.» (Нет, я не в порядке. И никогда не буду в порядке… никогда больше.)

– Yes. I’m fine. (Да. Со мной все хорошо.)

Эмоций вдруг стало слишком много. По щекам опять покатились слезы. Она прятала лицо, вытирала их ладонями, но они набегали снова и снова. Майкл покачал головой:
– It doesn’t look like you’re fine. Would you be better if I hold you for a moment? Perhaps then you’ll see I’m real. (Непохоже, что с тобой все хорошо. Тебе полегчает, если я на минутку тебя обниму? Может быть, так ты поймешь, что я настоящий.)
– I know you’re real. I’ve been talking to you for the last couple of hours. But… it would be so nice of you if you give me a hug. (Я знаю, что ты настоящий. Я разговариваю с тобой уже два часа. Но… это было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты действительно обнял меня.)

Он улыбнулся и обнял ее. Сжал так крепко, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Ее тело снова перешло в состояние невесомости, она не слышала ни биения сердца, ни плескавшуюся под мостом Темзу, словно уже растворилась в нем.

– That’s all you girls ever want, isn’t it? I always wanted to know what it is. What makes you go after me like this, and want to touch me. What is it? It feels like people don’t believe I’m a real person, and they want to touch me just to make sure I’m all flesh and blood, just like them. (Это все, что вам, девчонкам, надо, верно? Мне всегда хотелось понять, что же это. Почему вы так бегаете за мной и пытаетесь потрогать. В чем дело? Такое впечатление, что люди не верят, что я живой человек, и пытаются потрогать только чтобы убедиться, что я – плоть и кровь, как и они сами.)
– That’s what it is. You’re a legend. And now you’re surreal because everybody thinks you’re dead. (Именно поэтому. Ты легенда. А теперь ты вообще из области фантастики, потому что все считают тебя мертвым.)

Он выпустил ее из объятий. Снова стало холодно.

0

6

– So do you still feel like having a walk with me? Or am I too surreal? (Ну так как, ты погуляешь со мной? Или я слишком уж нереальный?)
– You are. But I want to have a walk with you. (Ты нереальный… Но я очень хочу прогуляться с тобой.)
– It’s getting colder. We can have a drive around the city. If you’re not scared of driving around with strangers, that is, (Холодает. Мы можем покататься по городу. Ну, то есть, если ты не боишься ездить с незнакомцами,) – ухмыльнулся он.
– May I ask you something? Why are you doing this? (Можно я спрошу кое-что? Зачем ты это делаешь?)
– You mean, talking to people on the streets? (Ты имеешь в виду – разговариваю с людьми на улице?)
– Yes. Walking around. Having tea in public places where anyone might recognize you. (Да. Ходишь по городу. Пьешь чай в людных местах, где тебя могут узнать.)
– They won’t. The only people who do are my fans, and I don’t usually go to places where they gather. That’s why I’m mostly out at night. Because the streets are almost empty. And I’m doing this because that’s about the only time when I can have a walk and not be disturbed. I’m getting bored just sitting somewhere and doing nothing. (Не узнают. Единственные, кто меня узнает – мои поклонники, а я обычно не хожу там, где они собираются. Поэтому я в основном гуляю по ночам. Потому что улицы почти пусты. И еще я это делаю потому, что это единственное время, когда я могу прогуляться, чтобы меня при этом никто не беспокоил. Мне скучно сидеть на месте и ничего не делать.)
– But why are you talking to people? Why did you talk to me in the first place? (Но почему ты заговариваешь с людьми? Почему ты заговорил со мной?)
– Maybe because I wanted to. Maybe because you looked sad. I noticed you when you were running across the bridge. You looked desperate in the rain, so I went after you. I don’t see anything wrong in that. I hope I helped a bit… did I? (Может, просто захотел. Может, потому, что ты выглядела печальной. Я заметил тебя, когда ты бежала по мосту. Мне показалось, что ты просто в отчаянии, поэтому пошел за тобой. Не вижу в этом ничего плохого. Надеюсь, я сумел немного помочь… Я сумел?)
– Oh you sure did… My head is still spinning. (О, да… У меня голова кругом идет.)
– I’m sorry… (Извини…)
– Don’t be. I’m stupid. I’ve spent half of my life wanting to see you so badly… and when I finally did, I… It’s crazy. Don’t mind me. (Не надо извинений. Я просто дура. Я провела полжизни, страстно желая тебя увидеть… а когда наконец увидела, я… Это безумие. Не обращай на меня внимания.)

Он аккуратно взял ее под руку. Его третье прикосновение далось ей легче. Голова все еще кружилась, но, по крайней мере, ноги уже не подкашивались. Мягко шурша шинами, подъехала машина. Уютный салон, удобное кожаное сиденье. Может быть, не самый «королевский» экипаж, но…

Он сел рядом, и обстановка преобразилась. Будто она попала в сказку, а еще сегодня день рождения, новый год и Рождество, все вместе. Все равно что разом собрать все самые счастливые моменты ее жизни и повторить их, одновременно. От этого неведомо откуда накатившего счастья можно было умереть. Или сойти с ума.

– Michael… could you take your glasses off… just for a moment? Please? (Майкл… ты не мог бы снять очки… всего на минутку?)
– I… um… okay. Just for a moment. (Я… ээ… ладно. Но только на минутку.)

Он снял очки и посмотрел на нее. В полутемном салоне, куда освещение попадало только с улицы и проносившихся мимо фонарей, мало что можно было увидеть.
Но ей хватило.
Ей уже не мешала даже эта идиотская борода, скрывавшая всю нижнюю часть лица. Ее там словно и не было. Две агатовые бездны, в которых так легко утонуть. Она тонула, совершенно не чувствуя, что воздуха в легких уже не осталось. Он чуть прищурился, будто почувствовал, что перестарался, и водворил дымчатые стекла в тонкой оправе на место.
А магия осталась.
Под этим небом… под этим небом… под этим небом на двоих…

Он что-то говорил, но она почти не разбирала слов. Они ездили по городу, смотрели на старые дома, и он, увлекшись рассказом про какой-нибудь из этих домов, иногда склонялся к ней слишком близко, намного ближе, чем она могла бы вытерпеть. Его дыхание обжигало прятавшееся в завитках волос ушко. Не в силах совладать с собой, она практически в бессознательном состоянии ловила его руку, жалея, что нельзя снять перчатку и ощутить под ладонью его кожу. За пределами этой машины мир мог взорваться, потонуть в огне, раствориться, оставив лишь черную дыру в пространстве – она бы не заметила. Она все еще не могла понять, как такое могло произойти. Как. Такое. Могло. Произойти. С ней. Машина останавливалась, и водитель выходил покурить или выпить кофе, а они сидели на заднем сиденье и смотрели на свои переплетенные руки – почти утонувшая в затянутой в черную ткань ладони тонкая девичья рука с серебряным колечком на среднем пальце. Майкл отводил взгляд в окно, слегка улыбаясь каким-то своим мыслям. Откидывался на спинку сиденья, но руку не отнимал.

За тонированными стеклами темно-синий небесный бархат начинал сереть.

– Michael, I… I need to get back to my hotel. I need to catch a plane in the afternoon. (Майкл, я… Мне нужно обратно в отель. У меня завтра днем самолет.)
– Yeah… That was some night huh? How do you feel? (Ага… Ну и ночь была, да? Как ты себя чувствуешь?)
– I’m okay… I guess… (Я в порядке… кажется…)
– You’ve said that every time I asked, but you still don’t look okay. Maybe I should take you to the airport myself. (Ты говорила это каждый раз, когда я спрашивал, но ты не выглядишь успокоившейся. Может, мне бы следовало отвезти тебя в аэропорт?)
– No. Please don’t. I… I’ll get there on my own. (Нет. Пожалуйста, не надо, я… Я сама доберусь.)
– You look like you’re lost. I’m starting to think that maybe I should not have done all this… (Ты выглядишь потерянной. Я уже начинаю думать, что зря сделал все это…)
– Oh no, what you did was fantastic. To spend the night driving around with you… It still feels unreal. Thank you for doing this for me… You did not really need to, but you did. And you held my hand. Thank you. (О, нет, то, что ты сделал – просто фантастика. Кататься с тобой по городу всю ночь… Это все еще похоже на сказку. Спасибо, что сделал это для меня… Тебе необязательно было это делать, но ты сделал. И держал меня за руку. Спасибо.)
– And you still would not tell anyone eh? (Значит, никому не расскажешь?)
– I wouldn’t, – она подняла на него глаза, пытаясь проникнуть взглядом сквозь дымчатые стекла. – I don’t want to share this. That’s mine. (Не расскажу. Не хочу этим делиться. Это мое, только мое.)

Улица, на которой находилась ее гостиница, была пуста. Пять утра. Майкл слегка сжал ее руку в ладонях:
– Well, this is it. I’ve had a great time. Really. I can’t remember when I could talk to someone who would listen, you know. And finish my sentences for me. (Ну, вот и все. Я отлично провел время. Правда. Не припомню, когда мог просто разговаривать с кем-то, кто слушал, знаешь ли. И заканчивал мои фразы за меня.)
– Thank you. You’ve performed a miracle. I’m glad that happened. I think I’m whole again. (Спасибо. Ты сотворил чудо. Я рада, что это случилось. Думаю, я снова стала целостной.)
– What’s that about? (А это еще что значит?)
– Well… When I heard you… er… died… I was shattered into a million pieces. Ripped apart. I was going crazy because everybody said you’re dead, and I could not believe it. I just couldn’t. Now I’m whole again. And I’ll be thanking heavens for this night for the rest of my life. (Ну… Когда я услышала, что ты… эээ… умер… меня словно разбили на миллион осколков. Разорвали на части. Я сходила с ума, потому что все вокруг говорили, что ты мертв, а я не могла в это поверить. Просто не могла. Теперь я снова целостна и буду благодарить небеса за эту ночь до конца моих дней.)
– You’re strange, you know that? (Ты странная, ты это знаешь?)
– Yeah, you told me, – она с сожалением смотрела на часы на приборной панели водителя. – I have to go. And you too… I think you’ve got a lot of stuff to do… (Да, ты мне уже говорил. Мне надо идти. И тебе тоже… У тебя, наверное, много дел.)
– Not much. There is something, but it’s not urgent. Hey… Maybe I could have your phone number? Just in case… you know… Maybe we’ll meet again somewhere. Or I could just call you some night and have a chat. If you want to… (Не очень. Есть кое-что, но ничего срочного. Эй… А ты не могла бы дать мне свой номер? Просто на всякий случай… ну, может, мы где-нибудь еще встретимся. Или я мог бы просто позвонить тебе как-нибудь вечером и поболтать. Если хочешь…)
– Sure. (Конечно.)

Она продиктовала ему номер, жадно следя за каждым движением его руки, пока он вбивал цифры в свой мобильник. Ей отчаянно не хотелось, чтобы он уезжал. Чтобы эта ночь заканчивалась. Чтобы…
«Как мне отпустить его?..»

Такие моменты бывают лишь один раз в жизни. Только один раз. И одной ночи предостаточно. Она не верила, что он когда-нибудь воспользуется оставленным номером телефона. В конце концов, они встретились случайно.
А бывают ли случайности?

– Michael… may I kiss you? (Майкл… Можно я тебя поцелую?)
– Of course. Now, hold on a second… (Конечно. Погоди-ка…)

Он снял очки. Сбросил с головы капюшон и кепку. Мелко завитые черные локоны рассыпались по плечам, и девушка в очередной раз забыла дышать.

– I think I can take this thing off just for a moment, (Думаю, я могу это снять, всего на секундочку) – хитро прищурившись, сказал он и как-то уж слишком легко сорвал с лица фальшивую бороду.
– Won’t you get into trouble if you don’t have this on? I wouldn’t… (А у тебя не будет неприятностей, если ты это снимешь? Я бы не…)

Она не успела договорить. Он стянул с рук перчатки. Его ладони коснулись ее щек, а губы прижались к ее губам. Голова кружится как на каруселях. От его волос исходит тот же терпковатый аромат, и в последнюю секунду перед полной потерей памяти она успевает дотронуться до его волос, плеч, коснуться кончиками пальцев его лица…
– You’re a good girl, Erin. Stay that way. (Ты хорошая девушка, Эрин. Оставайся такой.)

Она не помнила, как оказалась на улице. Протянутая в наполовину открытое окно машины рука на мгновение сжимает ее ладонь. А затем машина исчезает, будто туман под солнечными лучами.

Она плетется наверх, в свой номер, и не раздеваясь падает на кровать. Сознание отключается. Его горячее дыхание, его губы на ее губах. Это смерть. И она совсем не страшная.
Почему все так боятся умирать?
Наверное, в его объятиях вообще ничего не страшно.

0

7

Она просыпается спустя час и не может понять, что из произошедшего было сном, а что – явью. Проводит руками по волосам и нащупывает на шее… черно-белый льняной шарф, насквозь пропитанный его духами.
Затем точно так же нащупывает на своих губах улыбку.

Город проснулся. Холодно. Мокрый после ночного дождя асфальт. Под ногами по-прежнему горят следы, и теперь она знает, что они были оставлены совсем недавно, а это значит, что мир продолжает вращаться. И небо, под которым она еще утром чувствовала жгучее, невыносимое одиночество – теперь как купол храма, под которым одиночества просто не существует.
Небо на двоих.

Десять дней. Двадцать дней. Тридцать дней. Сто пятьдесят чашек чая. Все еще пахнущий его духами шарф, который она носит так, будто это защитный доспех, о который разбивается весь негатив, и никакое зло не может коснуться ее и причинить боль. Она смотрит на льющиеся вокруг слезы – и молчит. Изредка, когда никто не видит, она зарывается лицом в этот шарф и уже привычным движением нащупывает на губах улыбку, которой раньше не было. Она вспоминает горевшие под ногами следы, и ее неудержимо тянет обратно – туда, где можно дышать прозрачным воздухом, пронизанным сказкой. Туда, где волшебство ходит по соседней улице, и никто не догадывается, что оно прошло мимо, едва прикоснувшись рукавом.

Пространство разрывают звуки One More Chance. Мобильник. Она берет трубку, мельком взглянув на определитель номера. Экранчик пуст, но в ухо уже льется знакомое:
– Hi Erin. Would you like to have another walk around London?.. (Привет, Эрин. А ты не хочешь прогуляться по Лондону еще раз?..)

0

8

Название: Dreams
Автор: Justice Rainger
Бета: --
Пейринг: Майкл Джексон / НЖП
Жанр: Романс, fluff
Рейтинг: PG
Дисклеймер (отказ от прав): Достоверная информация
о MJJ есть только у него самого и бога. Мы - только фантазируем.
Саммари: Сны - не просто выброс бессвязных образов
из подсознания. Спящий волшебник может успеть сделать
в своих снах очень многое...





источник: --

Dreams

Устал.
Закрыть дверь, отгородиться от всего мира, запечатать сердце, оградить крохотное пространство, в котором можно остаться один на один с собой и своими мыслями. Впрочем, нет. Мыслей тоже слишком много.
Устал.

Серебристое покрывало дождем стекает с кровати на пол. Мягкие подушки принимают измучившуюся от тщательно выстраиваемых весь день ментальных конструкций голову. Спать, спать, спать.
Какое-то время Майкл лежал, глядя в открытое окно, прислушиваясь к шуму деревьев, окружавших дом. Если чуть-чуть повернуть голову, будет виден краешек темного бархатного неба, в которое так легко улететь, стоит лишь закрыть глаза.

«Я хочу улететь… чтобы высоко, и вниз не смотреть…»

Ему нравилось это время, отданное лишь ему одному – когда остальной мир замирает. Нравилось еще и потому, что во сне он мог попутешествовать, побродить по самым отдаленным уголкам планеты, прислушиваясь к чужим снам, а иногда и становясь их героем. Куда он отправится сегодня? Он закрыл глаза, очищая голову от всего, что накопилось в ней за день. Взлет разрешен. Три… два… один… Старт.

Маленькая комнатка, в которой едва хватает места, чтобы пройти от двери до расшатанной старой кровати, лавируя между разбросанными по полу незатейливыми дешевенькими пластмассовыми игрушками. Обиженный сегодня поутру старшим братом пятилетний малыш, насупившись, сосредоточенно рисует что-то на листе бумаги, слегка помогая себе кончиком высунутого языка. Майкл нагибается, чтобы посмотреть на рисунок. На картинке изображен кособокий плюшевый медвежонок с большими синими глазами – очевидно, предмет раздора между братьями. Ребенок усердно дорисовывает красный бант на шее мишки и вдруг всхлипывает, не в силах больше мириться с таким Очень Важным Детским Горем.

– Что случилось? Он отнял у тебя медвежонка?

Мальчик оборачивается и издает восторженный вздох:
– Я тебя знаю! Я знаю! Ты волшебник! И умеешь ходить спиной вперед, и у тебя есть блестящая перчатка и шляпа!

Он срывается со своего места и кидается в объятия нежданному гостю. Майкл, смеясь, подхватывает его на руки:
– А откуда ты знаешь меня?
– Я видел тебя по телевизору, и Крис сказал, что ты клевый, и вообще…
– Крис – это кто?
– Это мой брат, – погрустнел ребенок. – Он уже большой, и часто меня дразнит.
– Это он забрал твою игрушку?
– Да. И сказал, что выбросит его по дороге в школу, потому что я тоже уже большой, и стыдно брать мистера Тиббса с собой в кровать.
– Его так зовут, твоего мишку? Мистер Тиббс? А кто тебе его дал?
– Мама. Она игралась с ним, когда была маленькая.
– А где же твоя мама? Почему она не сказала твоему брату, что так делать нельзя?
– Она ушла на небо, – ответил мальчик, трогательно обхватывая руками шею Майкла. – И теперь Крис меня все время обижает, потому что за мной больше некому присмотреть, когда папа на работе, и…

Майкл взъерошил светлые кудри на затылке мальчишки и улыбнулся ему:
– Ты только не плачь. Без мамы трудно, но ты справишься, она ведь всегда рядом с тобой, просто ты ее не видишь. Скажи своему брату, что если он будет тебя обижать, придет волшебник и заберет тебя в сказочную страну – кататься на каруселях и есть мороженое, и играть в игры, и смотреть кино – а его мы с собой не возьмем.
– А ты правда можешь забрать меня в сказочную страну?
– Конечно. Закрой глаза – и мы полетим туда.

Мальчик послушно закрыл глаза. Майкл слегка подул ему на лоб и…

…растворился в воздухе, оставляя своего случайного знакомца в только что навеянном мире фантазий, где есть поле с зеленой травой, огромный, лохматый, но очень дружелюбный пес, большой яркий мяч и множество друзей, которые никогда не обидят и не отнимут любимую игрушку.

Он проваливается в водоворот осколков отражений чьих-то мыслей, замирает на мгновение, затем, выбрав из этого многоцветья мерцающий тусклым светом ночника оконный проем, вываливается в еще одну реальность.

Эта комната похожа на множество комнат, в которых он не раз бывал в своих снах – а, точнее, в не своих. Стены от пола до потолка залеплены его фотографиями, на столике у зеркала разбросана косметика, рядом аккуратной стопкой разложены диски. Его диски. В хронологическом порядке выпуска. Майкл обернулся, ища хозяйку комнаты, и его едва не сбили с ног. Утонув в кудрявой массе каштановых волос, он на мгновение растерялся и не сразу сообразил, что происходит, пока ему в ухо не прошептали:
– О… ты пришел, пришел… Я так давно тебя жду. Ты такой красивый… я так люблю тебя…

Девушка отстранилась от него, цепляясь за его руки, влюбленными глазами словно ощупывая его с головы до ног. Майкл, смутившись, опустил взгляд и замер, когда понял, во что он одет. Золотистый спандекс облеплял ноги словно вторая кожа, жесткий воротник черной кружевной рубашки слегка царапал шею.

«О, боги… Опять!»

Девушка, не церемонясь, засунула руки ему под рубашку и принялась покрывать поцелуями его лицо, повторяя:
– Я так рада, что ты пришел… я так мечтала об этом, с того самого дня, как увидела тебя на сцене… почему ты не приходил раньше? Я так тебя звала.
– Ну… я… э-э-э…
– Обними меня… пожалуйста, обними меня… О, Майкл… я люблю тебя…

Он закрыл глаза, ища выход из этого сна – и не нашел его.
Как говорится – не можешь избежать ситуации, попробуй хотя бы расслабиться и получить удовольствие.

Через час, осторожно снимая с себя руки сладко посапывавшей во сне девушки, Майкл, проклиная тот день, когда впервые надел этот золотистый спандекс, наконец-то «нащупал» выход из комнаты…

…и открыл глаза в своей собственной постели. Несколько минут он лежал, глядя в потолок, стряхивая остатки сна и чужих желаний, затем перевернулся на бок и снова закрыл глаза. Сколько раз он убеждал себя, что быть волшебником и исполнять желания приятно? И сколько раз не мог отказать, хоть и знал, чем это чревато лично для него?

«Нет, завтра я собственноручно разрежу эти проклятые золотые штаны на мелкие кусочки. Больше ни-ког-да!..»

Снова проваливаясь в сон, на самом краю сознания он вдруг услышал чей-то плач, тонким хрусталем вонзившийся в сердце. Замерев в самом центре безвремения, он лихорадочно озирался, ища нужное направление, но источник звука, так внезапно натянувшего нервы до предела, постоянно перемещался. Майкл бесплотной тенью заметался в эфире, теряя терпение, пока не понял, что звук перемещается, потому что плачущий человек находится в… рейсовом автобусе.

Пространство вокруг обрело плотность, обрастая деталями. Салон размеренно катившегося по дороге автобуса насквозь пробивал лунный свет. На заднем сиденье, свернувшись калачиком под двумя одеялами, лежала девочка-подросток и плакала так горько, что разрывалось сердце. Майкл замер в проходе между креслами, рассматривая ее.

«Ее… пытались изнасиловать?!.»

На смену острой жалости пришел безудержный гнев. Когда же этот мир, населенный взрослыми ублюдками, которым нет никакого дела до того, как их поступки могут повлиять на дальнейшую жизнь окружающих людей, начнет меняться к лучшему? Ему хотелось как-то утешить ее, успокоить, защитить, сказать хотя бы несколько слов, но он не мог сдвинуться с места и не мог придумать ни единого слова утешения.

В конце концов, он тоже был мужчиной. Не таким, как тот, который несколько часов назад пытался изнасиловать ее, но все же… В ее глазах он – такой же. В ее глазах он – такой же, как и все остальные, и теперь пройдет немало месяцев, прежде чем она перестанет шарахаться от любого прикосновения.

Она подняла голову и уставилась на него. Она не выглядела ни удивленной, ни испуганной. Залитое слезами личико бледным пятном светилось в заливавшем пространство лунном свете. Почему, почему, почему в такую ночь? Почему люди выбирают для своих гнусностей именно такое время? И почему звезды не падают с небес, глядя на эту картину? Майкл несмело шагнул к ней и присел на самый краешек сиденья:
– Ты… ты только не плачь. Пожалуйста, не плачь…

Она спрятала лицо в ладонях. Майкл придвинулся ближе, не решаясь дотронуться до нее, но она вдруг подалась вперед и обняла его за шею, уткнувшись носом ему в плечо. Он гладил длинные вьющиеся локоны, струившиеся по ее спине, и не мог понять, как кому-то вообще пришло в голову напасть на этого совсем еще ребенка. Ей было от силы лет 15.

– Пожалуйста, не плачь, – шептал он, слегка касаясь губами ее виска, – все будет хорошо. Тебя больше никто не тронет. Пожалуйста, не плачь…

Она всхлипывала от причиненной ей обиды, цепляясь за него так, будто он был единственным, что держало ее в этом мире. Майкл прижимал ее к себе, понимая, что отведенное ему время уже заканчивается, и ему скоро придется уходить. Как найти ее потом, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке? В эфирном пространстве миллионы людей. Если он сейчас уйдет, она попросту затеряется среди них. Он слишком часто раздаривал частички своего сердца, слишком часто устанавливал незримую связь с теми, кто нуждался в помощи или хотя бы в одной-единственной ласковой улыбке.

Впрочем, он делал это столько раз до этого, можно сделать и еще раз.

Он слегка коснулся ладонью ее затылка, снял ее левую руку со своей шеи и прижал ее ладошку к своей груди:
– Если я буду тебе нужен – просто позови меня.
– И ты придешь?
– Сразу же. Мне надо уходить. Но ты не бойся.
– Пожалуйста, не уходи, – прошептала она едва слышно. – Пожалуйста… побудь еще немного…
– Я должен. Но я услышу, если ты позовешь. И не надо больше плакать. Это не стоит твоих слез.

Он прижался губами к ее лбу, чувствуя, как его неудержимо затягивает в стремительный водоворот, который унесет его обратно в его собственную постель…

Просыпаясь, он все еще ощущал мягкие светлые локоны под пальцами и ее взволнованное дыхание на своей шее.

Безумные дни сменялись чередой не менее безумных ночей, и каждый раз, падая в яркий ворох чужих снов, Майкл вслушивался в звенящий натянутой тетивой эфир. Она больше не плакала. Но и не звала. Может, это не так уж важно? Может, ничего на самом деле и не было, и все это ему просто…
…приснилось?..

Очень смешно.

Иногда он улавливал какие-то обрывки, казалось бы, ничего не значащих фраз, пробивавшихся сквозь плотную пелену, отделявшую реальность от сновидений.
…пусть ему будет хорошо…
…не могу…
…люблю…
…холодно…
…танцевать с тобой…
…люблю…

Наконец, не выдержав напряжения и измучившись от неизвестности, он отыскал ее сам.

Светлые стены, мягкий ковер на полу, его фотография над кроватью. Она что, тоже фанатка? Ох, только не… Только бы не из тех, кто ожидал его прихода с одной-единственной конкретной целью, а таких тоже хватало. И хоть он любил своих поклонниц и был бесконечно благодарен им за их любовь, но… Только бы не золотые штаны, только бы не золотые штаны, только бы не…

Она подняла голову с подушки, глядя на него внимательными, чуть подернутыми мягкой поволокой сна глазами. Майкл присел на пол у кровати:
– Я беспокоился…

Она вдруг улыбнулась, и он с облегчением вздохнул, узрев, что все прошло, и она может так открыто и искренне улыбаться.

– Я не звала… не хотела, чтобы ты отвлекался.
– Я пока что могу себе это позволить.

Она подперла голову рукой, облокотившись на подушку:
– Неужели ты не устаешь ходить из одного сна в другой?
– Устаю… иногда… но по-другому уже не умею, – улыбнулся он. – У тебя здесь тихо. Я побуду с тобой?
– Я рада, что ты пришел, – шепнула она, когда он забрался к ней на кровать и улегся у нее за спиной, привлекая ее к себе за плечи. – Но ты не обязан это делать. Я в порядке… правда…
– Я знаю. Ты ведь не позовешь меня, даже если тебе будет плохо… я прав?
– Но ты ведь понимаешь, почему.
– Понимаю… Поэтому и хочу побыть здесь немного. Если ты не против.
– И кто чей сон должен охранять?
– Мы можем охранять сны друг друга, – ответил ей Майкл, зарываясь лицом ей в волосы. Эфир молчал. Ее внутренняя тишина была надежным барьером, не допускавшим в этот кусочек пространства ничьих чужих голосов.
– За что ты любишь меня? – вдруг спросил он, на самом краю подступавшего… настоящего?... сна.
– За то, что ты слышишь меня, даже если я тебя не зову, – прошелестел ее голос, обволакивая его прозрачными покровами нежности.

Изо дня в день.
Из ночи в ночь.
Она никогда не звала его – он всегда приходил сам. Защищал, учил, рассказывал, объяснял, иногда ругал, жалел.
Любил.

Это просто сны, думал Майкл, вдруг узрев на полке в магазине игрушек плюшевого мишку с яркими синими глазами и красным бантом на шее. Развернувшись к витрине, он увидел прижавшиеся к стеклу лица, пытавшиеся рассмотреть его с улицы, и любопытный курносый нос мальчишки, глазевшего на него так, словно он был восьмым чудом света. Когда охрана раздвинула толпу у двери, чтобы он мог выйти и сесть в машину, Майкл, обведя взглядом своих обожателей, поманил прижавшегося к ноге старшего брата мальчика и, когда тот приблизился, вручил ему только что купленного медведя:
– Как считаешь, он похож на мистера Тиббса?

Изумленно вытаращенные глаза ребенка подтвердили, что сны становились реальностью.

– Ты правда волшебник, – прошептал мальчик, прижимая к груди игрушку. – Ты придешь ко мне еще?
– Приду, – улыбнулся ему Майкл. – Если позовешь.

Светлые стены, мягкий ковер на полу. Его фотография на стене. Он уже не помнит, сколько раз бывал здесь, но каждый раз для него сродни откровению о самом себе. На этом крохотном клочке безвремения эфир молчит. Здесь можно отдыхать, не заботясь о том, что через час наступит рассвет, и надо будет придумывать отговорку, чтобы исчезнуть. 15 минут блаженного забытья перед пробуждением, когда можно просто обнять ее, спрятать лицо в мягких завитках волос и не думать больше ни о чем.

Она поднимает голову, таким привычным для него движением отбрасывает с глаз челку. Ее голос задорными колокольчиками струится от стены к стене.

– Ты говорил, что у тебя много дел, и чтобы в ближайшее время я тебя не ждала.
– Я уже вернулся, – шепчет он в скрытое в золотистых вьющихся прядях ушко, сжимая в ладонях тонкие запястья. Так сладко кружится голова. – Я вернулся…

Отредактировано ElenaJJackson (13.01.2011 08:50:53)

0